Volgograd, Vologda, Russian Federation
UDC 343.244.24
The article deals with comprehensive analysis of legislative regulation problems and community service practice in the context of the large-scale transformation of certain types of punishment not related to isolation from society. The paper examines the legal conflicts due to the limitation of the subject matter of these punishments exclusively by officially employed persons. The author pays special attention to the implementation of the principle of equality of citizens before the law connecting it with the need to improve the provisions of article 50 of the Criminal Code of the Russian Federation concerning men who are the sole parents of children under three years old. The research argues the necessity to adapt penal enforcement control mechanisms to modern forms of convicts' employment. In the article, the author identifies the need for a systematic harmoni-zation of the procedure for imposition and conditions of execution of community service activities to achieve the goals of punishment. The article deals with formulating forward-looking guidelines to reform Chapter 7 of the Russian Penal Enforcement Code to ensure continuity in correctional measures and improve the effectiveness of monitoring compliance by convicts with established procedures and conditions to serve their sentences.
community service activities, imposition of punishment, execution of punishment, means of correction, principle of equality, remote work, digital transformation, resocialization, individualization of punishment
Современное уголовное и уголовно-испол-нительное законодательство Российской Федерации находится на этапе активного совершенствования. Законодательные изменения, вступившие
в силу 20 января 2026 г., принципиально преобразовали концепцию исправительных работ, переориентировав их с инструмента трудоустройства лиц, не имеющих основного места работы, на меру воздействия на официально занятых граждан. Согласно актуальной редакции Уголовного кодекса Российской Федерации от 13 июня 1996 г.
№ 63-ФЗ (далее — УК РФ) рассматриваемый вид наказания назначается исключительно в отношении осужденных, имеющих основное место работы. В доктрине уголовного и уголовно-исполнитель-ного права подчеркивается зависимость эволюции данных институтов от актуальных социально-экономических условий. Так, по мнению В. И. Аммосовой и А. А. Павловой, исправительные работы
в различные исторические периоды выступали эффективным средством уголовно-правового воздействия, содержание которого изменялось в зависимости от подходов государства к организации труда осужденных. Авторы акцентировали внимание на том, что устойчивость нормативного регулирования этого вида наказания осложнена необходимостью постоянного поиска баланса между карательными элементами наказания и задачами исправления личности через привлечение к труду [1].
Несмотря на заявленную политику гуманизации уголовного законодательства, практическая реализация положений гл. 7 Уголовно-исполнительного кодекса Российской Федерации от 8 января 1997 г. № 1-ФЗ (далее — УИК РФ) сталкивается с рядом системных противоречий. Как отмечается в юридической литературе, достижение целей наказания в современных условиях предполагает не только совершенствование контроля, но и реализацию строго индивидуального подхода к определению меры государственного принуждения. В этом аспекте И. Т. Идрисов указывает на необходимость соблюдения баланса между интересами правосудия и защитой прав несовершеннолетних членов семьи осужденного при назначении наказаний,
не связанных с изоляцией от общества [2]. Наглядным проявлением обозначенных противоречий выступает изменение порядка привлечения
к труду осужденных, уволенных с основного места работы после вынесения приговора суда. В соответствии с ч. 4 ст. 40 УИК РФ на осужденного возлагается обязанность по самостоятельному трудоустройству либо постановке на регистрационный учет в органах службы занятости в течение
15 дней со дня увольнения или постановки на учет в инспекции. Такая регламентация условий отбывания наказания представляется избыточно жесткой. Установленный законом пятнадцатидневный срок не в полной мере учитывает фактические возможности трудоустройства осужденного, а также установленную законодательством процедуру подбора и предоставления работы уполномоченными органами. В условиях, при которых осужденный обязан приступить к предложенной работе и не вправе отказаться от нее без уважительных причин, возникает риск либо выполнения трудовой деятельности, не соответствующей его профессиональной квалификации, либо признания его злостно уклоняющимся от отбывания наказания. Таким образом, право на отбывание наказания, не связанного с изоляцией от общества, становится зависимым от социально-экономического статуса лица и надлежащей реализации полномочий уполномоченных государственных органов, что порождает новые риски усиления репрессивности наказания.
Данные коллизии требуют переосмысления пенитенциарной политики в контексте гуманизации уголовной политики. Важным шагом в этом направлении стало принятие Федерального закона «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» от 21 февраля 2010 г. № 16-ФЗ[1]. Указанная новелла закрепила дифференцированный подход к предоставлению отсрочки отбывания наказания, распространив
ее не только на беременных женщин и матерей, но и на мужчин, являющихся единственным родителем ребенка в возрасте до 14 лет. Данные изменения ориентированы на реализацию принципа гуманизма и индивидуализацию уголовной ответственности.
Вместе с тем анализ положений ст. 50 УК РФ позволяет констатировать неполноту правового регулирования. В настоящее время ч. 5 указанной статьи исключает возможность назначения исправительных работ женщинам, имеющим детей в возрасте до трех лет, однако не предусматривает аналогичного ограничения в отношении мужчин, являющихся единственными родителями ребенка того же возраста, в том числе в случаях отсутствия матери вследствие смерти либо лишения ее родительских прав.
С учетом проводимого курса на гуманизацию уголовного законодательства и расширение мер, направленных на защиту семьи, обозначенное регулирование представляется неполным и не в полной мере согласующимся с принципом равенства прав и свобод человека и гражданина, закрепленным в ст. 19 Конституции Российской Федерации (принята всенародным голосованием 12 декабря 1993 г. с изм., одобренными в ходе общерос. голосования 01.07.2020).
В связи с этим актуализируется вопрос гармонизации положений ст. 50 и 82 УК РФ. Установленный частью 5 статьи 50 УК РФ перечень лиц, которым исправительные работы не назначаются, характеризуется определенной правовой асимметрией. В то время как институт отсрочки отбывания наказания (ст. 82 УК РФ) учитывает специальный статус мужчин, являющихся единственным родителем ребенка, в регламентации ограничений на назначение исправительных работ указанная коллизия остается неразрешенной. Устранение данного нормативного несоответствия представляется необходимым условием реализации принципа справедливости [3] и обеспечения надлежащего ухода за несовершеннолетними в семьях, где отец выступает единственным законным представителем ребенка.
Совершенствование материально-правового регулирования назначения наказания должно сопровождаться развитием уголовно-исполнительных процедур и механизмов контроля за его исполнением, что приобретает особую актуальность в условиях цифровой трансформации экономики. Т. Ф. Минязева указывает на необходимость адаптации порядка осуществления надзора к современным формам трудовой деятельности осужденных и учета специфики их трудовой функции [4]. Ориентация исправительных работ на лиц, имеющих
основное место работы, требует учета широкого распространения дистанционных форм труда, предусмотренных гл. 49.1 Трудового кодекса Российской Федерации от 30 декабря 2001 г. № 197-ФЗ, и обусловливает необходимость адаптации механизмов уголовно-исполнительного контроля.
Следует констатировать, что на данный момент уголовно-исполнительное законодательство не содержит норм, регламентирующих порядок осуществления надзора за отбыванием наказания осужденными к исправительным работам, выполняющими трудовую функцию дистанционно. Действующие положения гл. 7 УИК РФ ориентированы на модель исполнения наказания, предполагающую выполнение осужденным трудовых обязанностей по месту нахождения работодателя. Вместе с тем уголовно-исполнительное законодательство не содержит специальных норм, регламентирующих порядок подтверждения фактического исполнения трудовых обязанностей при дистанционном характере работы. В условиях дистанционной занятости контроль со стороны уголовно-исполнительных инспекций (далее — УИИ) фактически сводится к проверке удержаний из заработной платы и документальному подтверждению наличия трудовых отношений. Указанный порядок осуществления контроля не в полной мере обеспечивает достижение целей наказания и снижает эффективность исправительного воздействия труда как основного содержания исправительных работ.
В целях совершенствования правового регулирования представляется целесообразным предусмотреть в уголовно-исполнительном законодательстве специальные нормы, регламентирующие порядок осуществления дистанционного контроля за исполнением исправительных работ при удаленном характере труда.
Одним из возможных направлений модернизации контроля является внедрение цифрового профиля осужденного, формируемого УИИ и обеспечивающего фиксацию юридически значимых сведений об исполнении обязанностей, возложенных при отбывании наказания. Указанный профиль может функционировать при взаимодействии с информационными системами работодателя в пределах, определенных законом и с соблюдением
требований законодательства о персональных данных.
Обоснованность применения подобных цифровых решений подтверждается положительной практикой функционирования систем автоматизированного контроля трудовой деятельности в различных отраслях экономики. Техническая реализация такого механизма может предусматривать использование специализированных программных средств, обеспечивающих учет рабочего времени и подтверждение фактического выполнения трудовых обязанностей, без вмешательства в частную жизнь осужденного и за пределами установленного рабочего времени.
Ф. В. Грушин обосновывает применение современных технологий как условие обеспечения объективного и непрерывного контроля за соблюдением осужденными установленного порядка
и условий отбывания наказания [5]. В свете этого представляется обоснованным использование технологических решений в деятельности УИИ, что позволит повысить полноту контроля за исполнением исправительных работ и обеспечить его объективность. Особую значимость данный вопрос приобретает в связи с сокращенными сроками направления осужденного к отбыванию наказания, предусмотренными ст. 39 УИК РФ. При таких условиях применение автоматизированных средств учета, фиксирующих исполнение трудовых обязанностей, позволяет обеспечить своевременность контроля и снизить риск формального подхода при осуществлении проверочных мероприятий.
Наряду с обозначенными выше вопросами следует обратить внимание на фрагментарный характер правовой регламентации порядка и условий исполнения исправительных работ. Как отмечает В. И. Якименко, отсутствие четких нормативных предписаний в УИК РФ снижает эффективность исправительного воздействия [6]. Отсутствие системности при регулировании данного вида наказания выявляется путем сравнительного анализа положений УИК РФ. В отличие от лишения свободы (гл. 16 УИК РФ) или принудительных работ (гл. 8.1 УИК РФ), где законодатель четко разграничил порядок исполнения и условия отбывания наказания, нормы гл. 7 характеризуются смешением этих правовых категорий. В частности, в ст. 40 УИК РФ одновременно содержатся нормы, определяющие порядок исполнения и условия отбывания наказания, что затрудняет единообразное правоприменение.
Существенным пробелом является полное отсутствие в гл. 7 УИК РФ мер поощрения, применяемых к осужденным. В настоящий момент гл. 7 выступает фактически единственной в разделе II УИК РФ главой, регламентирующей исполнение основного вида наказания, которая не содержит специальных норм о стимулировании правопослушного поведения. При исполнении иных видов наказаний, не связанных с изоляцией от общества, например ограничения свободы (ст. 57 УИК РФ) или принудительных работ (ст. 60.13 УИК РФ), предусмотрен конкретный перечень мер поощрения (благодарность, досрочное снятие взыскания). Отсутствие возможности изменения условий отбывания наказания в зависимости от отношения осужденного к труду снижает эффективность исправительного воздействия.
Представляется, что совершенствование порядка исполнения наказания неразрывно связано с внедрением механизмов стимулирования правопослушного поведения. Перспективным вектором развития законодательства видится разработка правовых оснований для применения к добросовестно трудящимся осужденным стимулирующих мер, в том числе связанных с корректировкой материального содержания наказания. Это обеспечит реализацию принципа индивидуализации исполнения наказания, закрепленного в ст. 8 УИК РФ.
Существенным недостатком порядка и условий исполнения исправительных работ является отсутствие нормативно закрепленных механизмов контроля за поведением осужденного в свободное от работы время. В отличие от исполнения наказания в виде ограничения свободы (гл. 8 УИК РФ), нормы гл. 7 УИК РФ не предусматривают возможности установления обязанностей и запретов, ограничивающих поведение лица вне рамок выполнения трудовой функции. Подобная фрагментарность контроля снижает эффективность исправительного воздействия и препятствует достижению целей наказания, в частности предупреждению совершения новых преступлений.
В юридической литературе отмечается, что содержание исправительных работ не должно сводиться исключительно к производству удержаний из заработной платы, а носить комплексный характер. Так, В. М. Степашин указывает на то, что отсутствие надзора за поведением осужденного во время, не связанное с выполнением трудовых обязанностей, нивелирует карательный потенциал данного вида наказания [7]. Исполнение наказания без надзора за соблюдением осужденным обязанностей и запретов, установленных законом, превращает исправительные работы в формальное имущественное взыскание.
Ф. В. Грушин обосновывает необходимость обеспечения непрерывности контроля за поведением осужденных к наказаниям, не связанным
с изоляцией от общества. По мнению автора, существующий разрыв в регламентации надзора в свободное от работы время создает риски совершения повторных преступлений и снижает результативность профилактической деятельности УИИ [8].
Для устранения указанного пробела необходимо дополнить ст. 50 УК РФ и гл. 7 УИК РФ положениями, закрепляющими условия осуществления контроля за поведением осужденного в свободное от работы время. Представляется целесообразным рассмотреть возможность наделения суда полномочиями по установлению в отношении осужденных к исправительным работам дополнительных ограничений во время, не связанное
с выполнением трудовых обязанностей.
Необходимость установления контроля за поведением осужденных к исправительным работам в свободное от работы время обусловлена требованиями ст. 1 УИК РФ о достижении целей исправления и предупреждения совершения новых преступлений.
Таким образом, эффективность применения исправительных работ как средства исправления осужденных неразрывно связана с единством порядка назначения и исполнения данного вида наказания. Реализация принципа равенства граждан перед законом, закрепленного в ст. 4 УК РФ, требует устранения правовых различий в части ограничений, предусмотренных ч. 5 ст. 50 УК РФ,
в отношении мужчин, являющихся единственными родителями детей в возрасте до трех лет. Системная согласованность норм материального права с институтом отсрочки отбывания наказания (ст. 82 УК РФ) позволит судам в полной мере учитывать влияние выбранного вида наказания на условия жизни семьи осужденного и обеспечит надлежащую защиту интересов несовершеннолетних.
Дальнейшее развитие уголовно-исполнительного законодательства обусловлено необходимостью совершенствования механизмов контроля за поведением осужденных в условиях изменения форм трудовой деятельности. Закрепление в гл. 7 УИК РФ порядка осуществления надзора за лицами, выполняющими трудовую функцию дистанционно, является необходимым условием для реализации исправительного воздействия труда. Внедрение автоматизированных средств подтверждения выполнения осужденными трудовых обязанностей и нормативное закрепление мер поощрения в гл. 7 УИК РФ позволит в полной мере обеспечить требования ст. 8 УИК РФ о дифференциации и индивидуализации исполнения наказания.
Контроль за поведением осужденного во время, не связанное с выполнением трудовых обязанностей, позволит надлежащим образом применить установленные законом средства исправления. Это гарантирует непрерывность применения установленных законом средств исправления и повысит эффективность контроля за соблюдением осужденными установленного порядка и условий отбывания наказания. Комплексное совершенствование правовой регламентации порядка исполнения исправительных работ сделает возможной реализацию целей наказания, предусмотренных ст. 43 УК РФ, и создаст условия для исправления осужденного без изоляции от общества. Как отмечает В. Н. Орлов, цель исправления достижима только при системном применении мер государственного принуждения и установленных законом средств исправления [9].
Сформулированные предложения совершенствования правовой регламентации порядка и условий исполнения исправительных работ позволят трансформировать данный институт в эффективное средство ресоциализации личности, отвечающее современным вызовам уголовной политики и обеспечивающее исправление осужденного без его изоляции от общества.
[1] О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации: федер. закон от 21 февраля 2010 г. № 16-ФЗ // Справ.-правовая система «КонсультантПлюс». Режим доступа: для зарегистрир. пользователей.
1. Ammosova V. I., Pavlova A. A. Criminal punishment in the form of community service activities in Russia and the CIS countries: history and modernity. Monograph. Kazan: Buk; 2020: 156. (In Russ.).
2. Idrisov I. T. Topical problems to impose and execute criminal penalties. In: State and law: issues of methodology, history, theory and practice of functioning. Collection of scientific papers devoted to the 50th anniversary of Law Institute / De-partment of the Samara University and the 80th anniversary of the Samara University. Samara: Publishing House of the Samara National University named after S. P. Korolev; 2022: 347—357. (In Russ.).
3. Tretyakov V. I., Strilets O. V. Implementation of the principle of justice at the present stage of development criminal legislation of Russia. Journal of the Volgograd Academy of the Ministry of the Interior of Russia, 9—14, 2018. (In Russ.).
4. Minyazeva T. F., Dobryakov D. A. The work of convicts in Russia and foreign countries: evolution, modernity, prospects. Monograph. Moscow: Yurlitinform; 2022: 184. (In Russ.).
5. Grushin F. V. Penal enforcement policy and digitalization of the execution of punishments: new challenges and prospects. Monograph. Moscow: Yurlitinform; 2025: 192. (In Russ.).
6. Yakimenko V. I. Correctional work: problems of regulation and effectiveness of application. Issues of Russian justice, 1045—1051, 2020. (In Russ.).
7. Stepashin V. M. Problems of theory and practice to impose and execute criminal penalties not related to isolation from society. Dissertation of doctor of juridical sciences. Omsk; 2015: 529. (In Russ.).
8. Grushin F. V. Development of penal enforcement policy and penal enforcement legislation. Monograph. Scientific editorship of V. I. Seliverstov. Moscow: Yurlitinform; 2024: 184. (In Russ.).
9. Orlov V. N. Criminal punishment and its types: concept and content. Monograph. Moscow: Criminological Library; Stavropol: AGRUS of the Stavropol State Agrarian University; 2020: 560. (In Russ.).
