employee
Russian Federation
UDC 343.102
The article analyses certain inter-branch restrictions relating to freedom and inviolability of the person in connection with the detention of citizens under article 91 of the Code of Criminal Procedure of the Russian Federation and the use of remand measures. The author provides some statistics on decreasing the number of detainees for the reasons mentioned in the article over the past five years. It is noted, that the reduction of decisions taken to restrict freedom and inviolability of the persons suspected of committing crimes could affect not only the decision, but also the implementation of the tasks of detective activities and preliminary investigation. The article substantiates the position that the work of detective personnel in this sphere, especially while preparing and doing detective activities, is strictly limited by the constitutional and legal framework of possible infringement of the right to freedom and inviolability of the person. Based on the done research, including the analysis of statistical data, the author argues the proposal to fix detective detention at the legislative level.
the right to freedom and inviolability of the person, restriction of freedom, apprehension, arrest, detention, detective activities, detective detention
Современный этап развития отечественной юридической науки тесно связан с незыблемостью конституционных прав и свобод личности, в том числе в связи с изоляцией ее от общества. С одной стороны, в ч. 1 ст. 22 Конституции Российской Федерации (принята всенародным голосованием 12 декабря 1993 г. с изм., одобренными в ходе общерос. голосования 01.07.2020) в качестве фундаментально незыблемой и неоспариваемой ценности для человека признаны «право на свободу и личную неприкосновенность» и, соответственно, данное государством обязательство по обеспечению этих ценностей.
С другой стороны, вторая часть указанной статьи все же допускает ограничение комментируемого права (применение заключения под стражу, содержание под стражей, фактическое задержание). Обязательным условием применения данных мер государственного принуждения является необходимость получения соответствующего разрешения суда. Правомерность возбуждения ходатайства о возможности применения названных мер принуждения является реализацией государством правоохранительной функции, неотъемлемым элементом которой выступают выявление, предупреждение, пресечение и раскрытие преступлений (ч. 2 ст. 7 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» от 12 августа 1995 г. № 144-ФЗ). Цель реализации таких задач — привлечение виновных лиц к установленной законом ответственности.
Эффективность реализации оперативно-разыскной деятельности (далее — ОРД) напрямую связана с возможностью использования в целях сбора необходимой информации, в первую очередь для оперативно-разыскных, а затем уже и для уголовно-процессуальных институтов, в том числе связанных с ограничением свободы перемещения и местонахождения, как оперативно-тактических инструментов, способствующих противодействию преступности.
В своих трудах О. Л. Васильев справедливо обосновал социально-правовую значимость проведения научно-прикладных исследований сущности и содержания тех уголовно-процессуальных институтов, которые ограничивают конституционные права и свободы человека [1], и использования полученных результатов в правотворческой и правоприменительной деятельности уполномоченных государственных органов.
В то же время действия правоохранительных органов по применению данных уголовно-процессуальных институтов на современном этапе развития российского законодательства ограничены на различных уровнях законодательной иерархии.
Право на свободу и личную неприкосновенность признаются значимыми социальными благами, которые не могут быть произвольно ограничены. Конституционный Суд Российской Федерации сохраняет в своих актах приверженность к недопустимости произвольного вмешательства в сферу реализации данного права, включая его содержание. Например, в постановлениях Конституционного Суда Российской Федерации закреплен принцип современного уголовно-процессуального законодательства о запрете обращения правоохранительных органов к таким институтам, как задержание, заключение под стражу или другим формам, связанным с лишением свободы, вне «предусмотренных законом оснований и вне надлежащей процедуры» (постановление Конституционного Суда РФ от 13 июня 1996 г. № 14-П[1]). Указанный вывод соответствует назначению уголовного судопроизводства (ч. 1 ст. 6 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации от 18 декабря 2001 г. № 174-ФЗ (далее — УПК РФ)). В рамках ОРД должны быть реализованы защита прав граждан от преступных посягательств и защита личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав
и свобод.
Таким образом, права и свободы индивида привычно рассматривать в качестве универсальной ценности. Но, как и любая ценность, права и свободы не безусловны и могут, а в отдельных случаях должны быть ограничены в установленном законом порядке. Именно вопрос о пределах и возможностях ограничения свободы в рамках ОРД является предметом правового регулирования и оживленных научных дискуссий, цель которых — определение той грани, которую нельзя переходить сотрудникам правоохранительных органов, осуществляющим названную деятельность, в том числе в целях получения оперативно значимой информации.
В связи с этим на страницах юридической литературы все чаще обосновывается мнение о необходимости введения отдельного понятия оперативно-разыскного задержания [2, с. 55—56]. Разделяя данную точку зрения, стоит отметить, что одной из наиболее распространенных форм ограничения права на свободу и личную неприкосновенность является такая мера процессуального принуждения, как задержание, то есть фактическое лишение свободы передвижения путем кратковременной изоляции его от общества и помещения в специальное учреждение — изолятор временного содержания лица, осуществляемое в порядке, установленном главой 12 УПК РФ [2].
И момент фактического задержания, и процессуальное задержание подозреваемого рассматриваются в нормах УПК РФ прежде всего через мотивированное, обоснованное лишение свободы человека на определенный период, применяемое уполномоченным государством органом в целях предотвращения, пресечения и выявления преступлений, в том числе получения оперативно значимой информации для понимания фабулы совершенного или совершаемого преступления (п. 11, 15 ст. 5 УПК РФ).
Таким образом, в контексте рассматриваемого соотношения права на свободу передвижения и правового алгоритма применения задержания дискуссионным является вопрос о законности и обоснованности обращения правоохранительных органов именно к данной мере процессуального принуждения, к стремлению фактически лишить человека свободы (даже на достаточно короткий срок) в правоохранительных интересах.
Несмотря на то что вопросы задержания пристально исследуются многими учеными, а в нормативных правовых актах им придана детальная регламентация, стремительное изменение общественных отношений в стране и политической ситуации в мире обусловливает необходимость еще раз обратиться к теоретическим и практическим аспектам задержания.
В целом, разделяя позицию С. Б. Россинского, утверждающего, что задержание в уголовном процессе по своей природе есть мера полицейская [3], необходимо отметить, что обоснование сказанного дано не только историческое и теоретическое, но и вполне нормативное. Так, в ст. 14 Федерального закона «О полиции» от 7 февраля 2011 г. № 3-ФЗ содержится исчерпывающий перечень оснований для применения сотрудниками полиции отдельных мер государственного принуждения, определяются основные правила задержания.
В то же время внимательное изучение содержания данной статьи и опыт правоохранительной деятельности указывают на теоретико-прикладную проблему, заключающуюся в том, что на законодательном уровне результаты ОРД не поименованы в качестве основания для задержания лица. Но в ряде случаев именно с задержания лица, заподозренного в совершении преступного деяния или в подготовке к его совершению, собственно и начинается уголовно-процессуальная деятельность. Одним из таких примеров может служить проверка сотрудниками оперативных подразделений полученной оперативно-значимой информации, в рамках которой лицо может быть застигнуто в момент совершения преступления или в момент подготовки к нему.
Исходя из изложенного, наиболее правильным видится следующее системное прочтение действующего института задержания: когда правоохранительные органы, ведущие ОРД, выявляют готовящееся, совершающееся или только что совершенное преступление, происходит так называемое оперативно-разыскное задержание предполагаемого виновного. Предельный срок данного задержания необходимо закрепить законодательно, ограничив его 48 часами.
Само оперативное действие должно фиксироваться документом, соответствующим конкретному оперативно-разыскному мероприятию (справкой, актом, рапортом и т. п.), что позволит в дальнейшем этому документу выступить поводом для возбуждения уголовного дела.
На следующем этапе уполномоченный процессуальный субъект, если для этого есть законные основания, возбуждает уголовное дело и уже в процессуальном порядке принимает решение о задержании лица, опираясь при этом на переданные ему результаты ОРД.
В связи с этим можно согласиться с выводом о том, что «в ОРД фактически существует специальный правовой режим оперативно-розыскного задержания, который в условиях правовой неопределенности выражается в регулировании этой принудительной процедуры посредством смешивания юридических средств, относящихся к различным отраслям права» [4, с. 138].
В то же время мы считаем неправильным рассматривать в одной правовой плоскости и «подменять» понятия полицейского задержания и оперативно-разыскного задержания.
Следующей формой ограничения права на свободу и личную неприкосновенность, привлекающей внимание ученых и практиков, является институт заключения под стражу, особенно обоснованность применения с точки зрения соблюдения конституционных прав и свобод человека. С одной стороны, политика Верховного Суда Российской Федерации направлена на снижение распространенности применения данной меры[2], с другой — изоляция подозреваемого и обвиняемого имеет процессуальное значение, в том числе в целях получения необходимой оперативно значимой информации о совершенном противоправном деянии.
С лишением человека свободы, безусловно, связана и такая мера пресечения, как заключение под стражу (п. 7 ст. 98 УПК РФ). И задержание,
и заключение под стражу объединяет единый вопрос законности, обоснованности и эффективности их применения, цели и задачи обращения
к ним правоохранительных органов в практической плоскости в условиях неприкосновенности базовых приоритетных конституционных прав человека. Правовое регулирование этих двух форм ограничения свободы, а именно задержания и заключения под стражу, их реализация на практике должны рассматриваться через призму не только защиты прав человека, свободу которого временно ограничивают, но и прежде всего защиты личности, государства и общества от преступных посягательств.
Российское государство при формировании положений действующей современной демократической Конституции Российской Федерации разрешительные полномочия на применение заключения под стражу в конкретной ситуации передало от прокуратуры судам (ч. 2 ст. 22).
Для принятия решения об избрании в отношении подозреваемого / обвиняемого меры пресечения в виде заключения под стражу обязательно наличие общих и специальных оснований. Каждый случай обращения правоохранительного органа к заключению под стражу и получению соответствующего разрешения суда на его применение должен быть обоснован не только фактической тяжестью преступления. Представляемое в суд подозрение в совершении преступления подкрепляют «серьезной» доказательственной базой, так, «в деле есть данные, прямо указывающие на эту причастность, на что нам прямо указывает ч. 1 ст. 91 УПК РФ:
— когда лицо застигнуто при совершении преступления или непосредственно после его совершения;
— потерпевшие или очевидцы указывают на данное лицо как на совершившее преступление;
— на данном лице или его одежде, при нем или в его жилище обнаружены явные следы преступления» (п. 2 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации «О практике применения судами законодательства о мерах пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста, залога и запрета определенных действий»[3]).
В исключительных случаях заключение под стражу может быть избрано:
1) в отношении подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления средней тяжести без применения насилия либо угрозы его применения при наличии одного из следующих обстоятельств:
а) подозреваемый или обвиняемый не имеет места жительства или места пребывания на территории РФ (при этом факт отсутствия регистрации в каком-либо субъекте России или документов, удостоверяющих личность, сам по себе не является основанием для заключения под стражу — п. 4 постановления Пленума);
б) его личность не установлена;
в) им нарушена ранее избранная мера пресечения;
г) он скрылся от органов предварительного расследования или от суда;
2) в отношении подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления небольшой тяжести при наличии одного из обстоятельств, указанных в подп. «в» и «г» п. 1 ч. 1 ст. 108 УПК РФ.
И хотя вышеуказанные требования, предъявляемые к задержанию лица, длительное время оставались неизменными, на основании анализа статистических данных[4] мы пришли к выводу, что с каждым годом положения ст. 91 УПК РФ становятся все менее востребованы должностными лицами, проводящими расследование.
Так, в 2021 г. количество лиц, содержавшихся в изоляторах временного содержания подозреваемых и обвиняемых (далее — ИВС), задержанных в порядке ст. 91 УПК РФ, составило 111 278 человек, в 2022 г. — 107 178 , в 2023 г. — 104 530, в 2024 г. — 102 088, в 2025 г. — 99 927 (рис. 1).
Рис. 1. Сведения о количестве лиц, содержавшихся в ИВС,
задержанных за совершение преступлений в порядке УПК РФ, за 2021—2025 гг.
К сожалению, минимизация названных показателей происходит на фоне роста количества совершенных в стране преступлений, относящихся к категории тяжких и особо тяжких.
Так, в 2021 г. зарегистрировано 536 997 тяжких и особо тяжких преступных деяний, в 2022 г. — 560 079, в 2023 г. — 589 079, 2024 г. — 617 301, а по итогам 2025 г. регистрация преступлений, относящихся к категории тяжких и особо тяжких, составила 627 894 преступления.
Вместе с тем раскрываемость преступлений названной категории за весь проанализированный пятилетний период, к сожалению, не превысила и половины от числа зарегистрированных преступных деяний. Исходя из статистических данных, раскрываемость тяжких и особо тяжких преступлений за 2021 г. составила 47,7 %, за 2022 г. — 42,7 %, за 2023 г. — 47,0 %, за 2024 г. — 45,9 %, за 2025 г. — 48,0 % (рис. 2).
|
Рис. 2. Сведения о раскрываемости тяжких и особо тяжких преступлений,
зарегистрированных за 2021—2025 гг.
Для более полного восприятия общей картины о состоянии противодействия преступлениям, относящимся к категории тяжких и особо тяжких, необходимо привести статистику о количестве выявленных лиц, совершивших названные деяния.
Согласно официальным сведениям ГИАЦ МВД России, за 12 месяцев 2021 г. выявлено 200 091 лицо, совершившее тяжкое и особо тяжкое преступление. В 2022 г. было выявлено 197 112 человек, в 2023 г. — 197 983, в 2024 г. — 185 976, в 2025 г. — 174 038[5].
Сопоставим и проанализируем имеющие значение для нашего исследования статистические сведения о количестве выявленных лиц, совершивших тяжкие и особо тяжкие преступления, с ранее приведенными сведениями о количестве лиц, содержащихся в ИВС, задержанных в порядке УПК РФ, за рассматриваемый период с 2021 по 2025 г. (рис. 3).
|
|
Рис. 3. Сведения о количестве выявленных лиц, совершивших тяжкие и особо тяжкие преступления
Исходя из данных диаграммы на рис. 3, мы можем увидеть, что чуть более половины всех задержанных за совершение тяжких и особо тяжких преступлений лиц, а проще говоря — преступников, водворяются в ИВС.
А ведь с точки зрения ОРД задержание лица
в порядке ст. 91 УПК РФ с последующим водворением его в ИВС, а также дальнейшее избрание ему меры пресечения в виде заключения под стражу, несомненно, имеет особую ценность для оперативных сотрудников, поскольку предоставляет уникальную возможность не только пресечь запланированное совершаемое преступление и организованное в связи с этим противодействие ведущемуся расследованию, но и возможность получить оперативно значимую информацию, способствующую как установлению обстоятельств уже совершенного преступления, так и выявлению иных эпизодов преступной деятельности лица или лиц, находящихся в поле зрения оперативных сотрудников.
Восполнить данный пробел, на наш взгляд, могло бы введение понятия оперативно-разыскного задержания, его правовое обоснование и закрепление на законодательном уровне.
Безусловно, в целях минимизации коррупционных рисков при осуществлении оперативно-разыскного задержания необходимо разработать детальный и предельно точно настроенный механизм ограничения прав и свобод человека, и цель настоящей статьи заключается в попытке определения золотой середины между решением задач ОРД в борьбе с преступностью и соблюдением прав и свобод граждан.
Любые разговоры о том, что ОРД несет колоссальную угрозу конституционным правам и свободам граждан, выгодны исключительно преступности. У последней и без того внушительный список побед, а то обстоятельство, что до сих пор не принят целый ряд предложений по внесению в законодательство изменений, позволяющих по-настоящему эффективно использовать результаты ОРД в уголовном судопроизводстве, «лишь подтверждает, что криминальный мир достиг в этом направлении немалых успехов» [5, с. 583—584].
В процессе решения широкого спектра задач оперативно-разыскной и уголовно-процессуальной деятельности трудно переоценить значимость проводимых оперативно-разыскных мероприятий сотрудниками правоохранительных органов в условиях кратковременной изоляции задержанных и арестованных лиц. В связи с этим объяснимо пристальное внимание к указанной проблематике со стороны ученых и практиков, включая руководство оперативных подразделений на всех уровнях системы органов внутренних дел. Полагаем, что применение задержания правоохранительными органами не следует рассматривать только в негативной (отрицательной) окраске как антиконституционное посягательство на свободу человека. ОРД направлена на борьбу с преступностью и защиту интересов государства и общества, конституционных прав людей, подвергающихся преступным посягательствам. Как правило, частными задачами оперативно-разыскных мероприятий являются установление ранее неизвестных правоохранительным органам сведений о личности фигуранта, его преступной деятельности, сообщниках, местах нахождения похищенного имущества, вещественных доказательств, намерениях совершения побега, нападения, суицида, фактов внеслужебных связей с сотрудниками специальных учреждений ОВД, а также иных сведений, как правило представляющих оперативный интерес
и, соответственно, способствующих в той или иной степени достижению целей и решению задач, определенных нормативными правовыми актами в области ОРД и возложенных на оперативные подразделения соответствующих правоохранительных органов.
Именно оперативно-разыскное задержание способствует получению «скорой» необходимой информации для пресечения готовящегося или совершаемого преступления, выявления лиц, причастных к преступному деянию, установления обстоятельств дела. Сказанное определяет социально-правовую значимость оперативно-разыскного задержания и оправдывает временное лишение свободы (изоляцию от общества) в целях защиты интересов и прав потерпевших (пострадавших) лиц от преступных посягательств. В то же время незыблемость конституционных прав усложняет, удлиняет процедуру согласования применения задержания на практике, в результате теряется время, упускается возможность на начальном этапе собрать необходимую информацию. Срочность как неотъемлемый признак реализации задержания в практической плоскости требует введения на законодательном уровне такого механизма, как оперативно-разыскное задержание. Это предложение обосновано опытом работы правоохранительных органов, которые сталкиваются с необходимостью срочного задержания определенного лица в условиях, когда уголовное дело еще не возбуждено, но человека требуется взять с поличным в определенный момент и в определенном месте. «Сказанное можно „примерить“ к взяточничеству или незаконному обороту наркотиков, когда возбуждению уголовного дела предшествует увенчавшаяся успехом кропотливая негласная, тщательно законспирированная агентурно-техническая разработка, о которой не всегда можно и нужно держать в курсе „будущего“ следователя, а задержание с поличным производится оперативными сотрудниками» [6].
Таким образом, с точки зрения оперативно-разыскной науки значение имеет непосредственно сам факт задержания подозреваемого. Ведь именно на первоначальной стадии сотрудникам оперативных подразделений в период нахождения подозреваемого в «стрессовом» состоянии предоставляется возможность получить необходимую информацию о преступлении на самой начальной стадии уголовно-процессуального преследования, используя весь комплекс средств и методов ОРД, которая, как известно посвященной категории читателей, может осуществляться гласными и негласными методами.
В связи с этим введение понятия «оперативно-разыскное задержание», его правовое обоснование и закрепление на законодательном уровне, на наш взгляд, окажет позитивное влияние на решение задач ОРД.
[1] По делу о проверке конституционности части пятой статьи 97 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР
в связи с жалобой гражданина В. В. Щелухина: постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 13 июня 1996 г. № 14-П // Справ.-правовая система «КонсультантПлюс». URL: https://www.consultant.ru (дата обращения: 17.05.2026).
[2] Выступление председателя Верховного суда Российской Федерации И. В. Краснова на расширенном заседании в феврале 2026 г.
[3] О практике применения судами законодательства о мерах пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста, залога и запрета определенных действий: постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 41 от 19 декабря 2013 г. // Справ.-правовая система «КонсультантПлюс». URL: https://www.consultant.ru (дата обращения: 17.05.2026).
[4] Сведения о состоянии преступности в России: стат. сб. ГИАЦ МВД России за 2021—2025 гг. // Министерство внутренних дел Российской Федерации: офиц. сайт. URL: https://мвд.рф/reports/ (дата обращения: 04.04.2026).
[5] Сведения о состоянии преступности в России: стат. сб. ГИАЦ МВД России за 2021—2025 гг.
1. Vasiliyev O. L. Detention institute: problems of interpretation of norms of the Code of Criminal Procedure of the Russian Federation. Laws of Russia: experience, analysis, practice, 32—36, 2024. (In Russ.).
2. Lugovik V. F. Detective Code of the Russian Federation. Author's project. Omsk: Omsk Law Academy; 2014: 94. (In Russ.).
3. Rossinsky S. B. Record as an unnecessary link in the mechanism of detaining a person on suspicion of committing a crime. Topical problems of Russian law, 150—165, 2018. (In Russ.).
4. Chumarov S. A., Zheleznyak N. S. Detective detention: legalization is necessary. Legal science and law enforcement practice, 134—139, 2015. (In Russ.).
5. Polyakov M. P. Strategy of information superiority in the fight against crime as a basic strategy to improve criminal procedure legislation. Legal technique, 581—584, 2015. (In Russ.).
6. Bezlepkin B. T. Commentary on the Criminal Procedure Code of the Russian Federation (article by article): taking into account the changes and additions made in relation to the reform of appeals and cassation proceedings: [Basic provisions, initial inquiry and preliminary investiga-tion, criminal proceedings in the courts, execution of sentences, the innocents' rehabilitation, international cooperation in criminal proceeding]. 16th ed., rev. and suppl. Moscow: Prospekt; 2023: 660. (In Russ.).
