Volgograd, Volgograd, Russian Federation
employee
Russian Federation
employee
UDC 343.1
In the article, the authors analyze theoretical and law enforcement problems to use the results of detective activities, when taking a decision to initiate a criminal case in criminal proceedings of Russia. The increasing role of detective activities, while forming base of evidence is noted. However, the lack of proper legislative regulation of the procedure to integrate its results into criminal procedural activities is stated. The authors identify main obstacles: the separation of procedural activities and detective one at the legislative level, departmental (branch) disunity, the replacement of procedural documentation with detective one, as well as the lack of a unified procedure to legalize the results of detective activities. Based on an analysis of foreign legislation (Latvia, Estonia, Kazakhstan, Germany, China, and Georgia) and positions of the European international judicial practice, the need for procedural legitimization of covert / non-public methods to obtain evidence is substantiated. The authors make a conclusion on the advisability to introduce the institute of covert / non-public investigative actions into the Criminal Procedure Code of the Russian Federation. It gives an opportunity to make a transparent and predictable mechanism for using the results of detective activities, as well as to increase the effectiveness of the investigation, while respecting the rights of participants in criminal proceedings.
detective activities, use of the results of detective activities, initiation of a criminal case, covert / non-public investigative actions, criminal procedural proving
Реализация назначения уголовного судопроизводства зависит не только от результативности уголовно-процессуальной деятельности, но и от эффективности и законности оперативно-разыскной деятельности (далее — ОРД). В соответствии
с чч. 1 и 2 п. 1 ст. 144 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации от 18 декабря 2001 г. № 174-ФЗ (далее — УПК РФ) предусматривается осуществление проверочных мероприятий, включающих процессуальные и / или оперативно-разыскные действия, до возбуждения уголовного дела. В настоящее время значимость ОРД в уголовном судопроизводстве, особенно
в аспекте формирования доказательственной базы, существенно возросла.
В связи с этим можно согласиться с позицией М. А. Шматова, который обоснованно утверждает, что существует объективная связь между уголовно-процессуальной и оперативно-разыскной деятельностью, выражающаяся в наличии общих целей и задач, при этом ОРД направлена на достижение целей и решение задач уголовного судопроизводства [1].
В то же время не утихает дискуссия относительно интеграции ОРД в уголовное судопроизводство. Это представляется закономерным, поскольку УПК РФ изобилует примерами тесной взаимосвязи следователя и дознавателя с оперативно-разыскными подразделениями, что подтверждается рядом положений УПК РФ и подзаконных актов, включая акты ограниченного доступа.
В частности, результаты ОРД могут быть использованы в процессе доказывания, в ст. 89 УПК РФ
им отводится важная роль; предусматриваются меры по розыску подозреваемых и обвиняемых (ст. 210 УПК РФ); применение мер безопасности
к участникам уголовного судопроизводства (ч. 8 ст. 208 УПК РФ). В целях унификации терминологии в ст. 5 УПК РФ дано определение результатов ОРД (п. 36.1), разыскных мер (п. 38); следователь и дознаватель уполномочены давать органу дознания поручения о проведении оперативно-разыскных мероприятий (п. 4 ч. 2 ст. 38, ст. 41, 144 УПК РФ). Органом дознания осуществляется производство неотложных следственных действий (ст. 157 УПК РФ), проводятся негласные следственные действия (например, контроль и запись переговоров).
По постановлению руководителя органа, осуществляющего ОРД, предусмотрено рассекречивание результатов оперативно-разыскных мероприятий и предоставление их руководителю следственного органа для использования в качестве доказательств; по решению руководителя следственного органа предварительное следствие осуществляется следственной группой, в состав которой, кроме следователей, могут быть привлечены сотрудники оперативных подразделений (ст. 163 УПК РФ); следователь вправе привлечь сотрудников оперативных подразделений к участию в следственных действиях (ст. 164 УПК РФ).
По приостановленному уголовному делу, в том числе в связи с тем, что обвиняемый скрылся от органов предварительного расследования, производство следственных действий не допускается, однако запрета на проведение иных действий
не предусмотрено (ст. 208, 209 УПК РФ).
Эти положения свидетельствуют о попытке отечественного законодателя комплексно подойти к регулированию ОРД в контексте уголовного судопроизводства.
Использование результатов ОРД существенно расширяет возможности следователя и дознавателя при проведения расследования, включая организацию следственных действий и тактики их проведения, или проверки поступившего сообщения о преступлении, выдвижения версий произошедшего.
Отсутствие надлежащего регулирования использования результатов ОРД следователем и дознавателем является общей проблемой российского уголовно-процессуального и оперативно-разыскного законодательства. В то же время С. А. Шейфер, авторитетный специалист в области теории доказательств, выступил с критикой интеграции негласных методов в процессуальную деятельность. В своих научных трудах он подчеркивает, что внедрение оперативно-разыскных мероприятий в систему следственных действий представляет собой концептуальное противоречие основополагающим принципам теории доказательств. С. А. Шейфер аргументирует, что такие действия не только искажают методологическую основу процесса формирования доказательственной базы, но и объективно дестабилизируют структуру следственных процедур, вводя в них чужеродные элементы, не соответствующие традиционным критериям научности и правовой обоснованности [2, с. 11—22].
С этим трудно согласиться, поскольку в российском законодательстве оперативно-разыскные мероприятия, несмотря на их возрастающую роль в уголовном процессе, не заменяют, а дополняют процессуальные действия, осуществляясь параллельно с ними в соответствии с их специфическими целями, задачами и методиками.
Представляется важным пояснить, что оперативно-разыскное право и уголовно-процессуальное — отрасли права, регулирующие схожие общественные отношения, объединенные общей познавательной деятельностью по расследуемому преступлению [1, с. 129], но каждая деятельность в основе своей регулируется самостоятельными законодательными актами, имеют свои источники права, несомненно, взаимодополняющие, но не заменяющие друг друга.
В отличие от международных нормативных актов и национального законодательства ряда зарубежных государств, правовое регулирование оперативно-разыскной и уголовно-процессуальной деятельности в Российской Федерации функционирует в значительной степени автономно по ряду причин.
Во-первых, необходимо учитывать разграничение процессуальной и оперативно-разыскной деятельности, которое закреплено на законодательном уровне. ОРД представляет собой специфическую форму правоохранительной деятельности, результаты которой используются не только в уголовном судопроизводстве, но и, например, в арбитражном процессе, гражданском процессе, в исполнительном производстве.
Методы и средства ОРД в российском уголовно-процессуальном законодательстве не находят прямого нормативного закрепления. В отличие
от нее уголовно-процессуальная деятельность следователя и дознавателя носит строго регламентированный характер и осуществляется в рамках уголовного судопроизводства.
Во-вторых, важно учитывать, что ОРД требует особого подхода к регулированию и контролю, что находит свое отражение в специализированных нормативных актах, которые детализируют положения, закрепленные в Федеральном законе
«Об оперативно-розыскной деятельности» от 12 августа 1995 г. № 144-ФЗ (далее — ФЗ «Об ОРД»).
Однако в контексте уголовно-процессуальной деятельности применение подзаконных нормативных актов строго ограничено. Согласно ст. 1 УПК РФ, подзаконные акты не могут служить основанием для принятия процессуальных решений или совершения процессуальных действий (ст. 18 Конституции РФ).
Кроме того, каждая отрасль права функционирует на основе собственных отраслевых принципов, хотя встречается их применение и в других сферах права. Принцип конспирации является значимым примером реализации норм оперативно-разыскного права в контексте уголовного судопроизводства (применение псевдонима в материалах уголовного дела в целях обеспечения безопасности участника уголовного судопроизводства в соответствии с ч. 9 ст. 166 УПК РФ). Таким образом, в уголовном деле частично реализуется принцип конспирации, являющийся общим положением ОРД.
Однако данное положение не стало новым отраслевым принципом уголовного судопроизводства, поскольку его применение носит не всеобщий, а ограниченный характер, распространяясь лишь на определенные, можно сказать, исключительные ситуации. Тем не менее возможность его реализации предусмотрена на всех этапах уголовного процесса.
В-третьих, УПК РФ фактически устанавливает процессуальный порядок инициирования следователем и дознавателем производства негласных следственных действий, а также порядок ознакомления с результатами негласной деятельности, их проверки, оценки и признания в качестве доказательств.
Таким образом, уголовно-процессуальное законодательство четко разграничивает сферы регулирования следственной и оперативно-разыскной деятельности, обеспечивая баланс между процессуальными гарантиями и эффективностью выявления и расследования преступлений.
В-четвертых, оперативно-разыскная и уголовно-процессуальная деятельность являются взаимодополняющими элементами, направленными на достижение назначения уголовного судопроизводства.
Предмет ОРД включает в себя превентивные меры и выявление преступлений.
В-пятых, анализ теоретических положений позволяет прийти к выводу, что значительным достоинством включения в УПК РФ норм, регулирующих негласные следственные действия, является наличие процедуры интеграции полученной информации в доказательственную базу.
Б. Я. Гаврилов подчеркнул, что отрицать возможность использования результатов ОРД в качестве доказательств бессмысленно. Он также предложил обратиться к опыту зарубежных стран, где законодательство предусматривает проведение негласных следственных действий [3, с. 19—23].
Наиболее явно включение оперативно-разыскных методов работы в уголовное судопроизводство проявляет себя в международных отношениях. Это объясняется тем, что в 2000 и 2003 гг. Конвенция против транснациональной организованной преступности 2000 г. (ст. 20) и Конвенция Организации Объединенных Наций против коррупции 2003 г. (ст. 50) повысили статус негласных методов расследования. Они включают возможность использования в суде в качестве доказательств результатов контролируемой поставки, электронного наблюдения, агентурной операции, перехвата грузов и других мероприятий.
Подобную тенденцию можно наблюдать в уголовно-процессуальном законодательстве иностранных государств, часто содержащем тайные (специальные, разыскные) следственные действия, аналогичные российским оперативно-разыскным мероприятиям. В частности, негласные следственные действия содержатся в УПК Латвии[1] (чч. 1—2 ст. 210), УПК Грузии[2] (п. «а» ч. 32 ст. 3). Информация об организации и производстве негласных следственных действий, содержащихся в УПК Грузии, отнесена к государственной тайне (п. «г» ст. 6 Закона Грузии «О государственной тайне»)[3].
В Казахстане воспроизведено проведение оперативно-разыскных мероприятий (ч. 2 ст. 232 УПК Казахстана), предусматривает правовое положение лица, внедренного и (или) имитирующего преступную деятельность (ч. 2 ст. 251 УПК Казахстана[4]). В Уголовно-процессуальном законодательстве Китайской Народной Республики закреплено проведение контрольной поставки и агентурного внедрения [4, с. 141—168]. Внедрение тайного следователя предусмотрено § 116 УПК ФРГ[5], ст. 132 УПК Таджикистана[6]. Глава 31 УПК Эстонии[7] регламентирует оперативно-разыскные мероприятия как неотъемлемую часть предварительного расследования.
Следует отметить, что, к примеру, в Законе Республики Беларусь «Об оперативно-розыскной деятельности» от 15 июля 2015 г. № 307-З[8] системно изложены положения, содержащие порядок использования материалов ОРД в целях уголовного судопроизводства (ст. 50). Представляется, подобный опыт может быть воспринят российским законодателем.
Таким образом, органы предварительного расследования государств, которые применяют указанную парадигму в национальной правовой системе, наделены полномочиями сотрудника следственного и оперативного подразделения.
В Российской Федерации процедура передачи результатов ОРД вместо законодательного регулирования содержится в подзаконном нормативном акте. В то же время сложилась негативная практика подмены оформления результатов ОРД проведением следственных действий, что свидетельствует о готовности перехода к иной парадигме российского уголовно-процессуального и оперативно-разыскного законодательства.
Между тем на стадии возбуждения уголовного дела основным форматом взаимодействия следственных и оперативных подразделений является работа в рамках следственно-оперативной группы по проведению проверочных мероприятий, которая не нашла своего адекватного регулирования
в уголовно-процессуальном или оперативно-разыскном законодательстве.
Кроме того, на отечественное правовое регулирование ОРД сильное влияние оказывают ведомственные предпочтения, это не позволяет единообразно использовать результаты ОРД органами предварительного расследования.
В рамках анализа эффективности правоприменительной деятельности в сфере уголовного преследования отечественными учеными подчеркивается важность разработки и внедрения механизма сближения и унификации оперативно-разыскной
и уголовно-процессуальной деятельности (например, А. С. Александров [5], М. С. Егорова [6, с. 182], С. В. Зуев [7], В. Ф. Луговик [8], В. И. Зажицкий [9], И. А. Зинченко и И. А. Попова [10], Н. В. Павличенко и А. И. Тамбовцев [11], М. П. Поляков
[12, с. 16], С. Б. Россинский [13, с. 246, 248—249], А. Ю. Шумилов [14]). Это обусловлено необходимостью оптимизации взаимодействия между субъектами, осуществляющими оперативно-разыскную и процессуальную деятельность, чтобы способствовать повышению эффективности расследования преступлений и укреплению законности.
В результате длительных научных дискуссий
и практических наблюдений в российской доктрине сформировалась аргументированная позиция, предполагающая процессуальную легитимизацию негласных методов и средств получения доказательств (например, А. М. Баранов [15, с. 164],
Д. И. Бедняков [16, с. 67], В. М. Бозров [17], З. З. Зинатуллин [18, с. 103]). Данный подход основывается на необходимости обеспечения соответствия современных методов расследования,
а также на признании важности повышения эффективности правоохранительной деятельности в условиях динамично меняющейся криминальной среды.
Анализ теоретических положений позволяет прийти к выводу, что значительным достоинством включения в УПК РФ норм, регулирующих негласные следственные действия, является наличие процедуры интеграции полученной информации
в доказательственную базу (например, Б. Я. Гаврилов [3], М. С. Колосович [19, с. 362], Я. М. Мазунин и П. Я. Мазунин [20]).
По нашему мнению, уголовно-процессуальное регулирование негласных следственных действий способствует укреплению правовой защищенности участников уголовного процесса, упрощению процедуры получения доказательств, обеспечению баланса между интересами правосудия и правами личности.
На законодательном уровне процедура предоставления результатов ОРД фактически ограничивается составлением об этом постановления руководителем органа, осуществляющего ОРД
(ст. 11 ФЗ «Об ОРД»).
В то же время, в соответствии с положениями ст. 87 УПК РФ, для обеспечения надежности источника доказательств и предотвращения их искажения законодательно закреплено требование его обязательной проверки. Это предполагает детальный анализ всего процесса формирования доказательства, начиная с момента его возникновения и заканчивая представлением.
Анализ зарубежного законодательства свидетельствует о признании результатов проведения негласных следственных действий доказательствами по делу. К примеру, ч. 1 ст. 214 УПК Латвии[9], ч. 4 ст. 1261 УПК Эстонии, ст. 239 УПК Республики Казахстан, п. 44 ст. 5, ч. 1, 2 ст. 221 УПК Киргизии, ч. 8, 15 ст. 1433 и чч. 1—3 ст. 1438 УПК Грузии. Международный суд также признает результаты подобной деятельности доказательствами[10].
Таким образом, введение положений о негласных следственных действиях в УПК РФ является важным шагом в развитии уголовно-процессуального законодательства, направленным на повышение эффективности уголовного судопроизводства при соблюдении прав и свобод участников уголовного судопроизводства. Интеграция
в уголовно-процессуальное право норм, содержащих проведение негласных следственных действий, способствовала бы созданию более прозрачного и предсказуемого механизма использования результатов ОРД, повысив эффективность и законность уголовного преследования.
На основании изложенного можно сформулировать следующие выводы.
1. Существующая правовая регламентация использования результатов ОРД на стадии возбуждения уголовного дела является неполной и противоречивой.
Несмотря на то что чч. 1 и 1.1 ст. 144 УПК РФ прямо предусматривают возможность проведения оперативно-разыскных мероприятий до возбуждения уголовного дела, порядок интеграции полученных результатов в процессуальную деятельность законодательно не урегулирован. Процедура предоставления результатов ОРД фактически ограничивается ведомственным постановлением руководителя органа, осуществляющего ОРД (ст. 11 Федерального закона «Об ОРД»), что не соответствует требованиям ст. 1 УПК РФ о недопустимости подзаконного регулирования процессуальных отношений.
2. На стадии возбуждения уголовного дела отсутствует эффективный механизм взаимодействия следственных и оперативных подразделений. Основной формат совместной работы — следственно-оперативная группа по проведению проверочных мероприятий — не нашел адекватного закрепления ни в уголовно-процессуальном,
ни в оперативно-разыскном законодательстве. Это приводит к ведомственной разобщенности, подмене процессуального документирования оперативно-разыскным и, как следствие, к затруднениям при последующем использовании полученных сведений в доказывании.
3. Отсутствие процессуальной легитимизации негласных методов получения информации на стадии возбуждения уголовного дела создает риски для соблюдения прав участников судопроизводства. Поскольку результаты ОРД, полученные до возбуждения дела, впоследствии могут быть легализованы в качестве доказательств, отсутствие четкой процессуальной процедуры их получения, фиксации и проверки (в соответствии со ст. 87 УПК РФ) ставит под сомнение их допустимость и создает угрозу нарушения прав граждан.
4. Анализ зарубежного законодательства (Латвии, Эстонии, Казахстана, Грузии, Германии, Китая, Беларуси) и европейской международной судебной практики свидетельствует о необходимости реформирования российского подхода.
В большинстве сравниваемых государств
негласные следственные действия интегрированы непосредственно в уголовно-процессуальное законодательство, что обеспечивает прозрачность, предсказуемость и судебный контроль. Российская же модель автономного регулирования ОРД, при которой процедура передачи результатов содержится в подзаконных актах, не соответствует современным тенденциям развития уголовного судопроизводства.
5. На стадии возбуждения уголовного дела требуется законодательное закрепление института негласных следственных действий в УПК РФ. Это позволит:
— унифицировать порядок получения и использования фактических данных до возбуждения уголовного дела;
— обеспечить проверяемость и допустимость таких сведений как доказательств;
— повысить правовую защищенность участников проверочных мероприятий;
— устранить ведомственные предпочтения
и обеспечить единообразие правоприменительной практики.
[1] Kriminālprocesa likums Latvijas Republikas, 21.04.2005. URL: https://likumi.lv/ta/id/107820 (дата обращения: 15.05.2026).
[2] Уголовно-процессуальный кодекс Грузии от 9 октября 2009 г. № 1772-IIc. URL: https://prg.kz/document/ ?doc_id=37807676 (дата обращения: 15.05.2026).
[3] О государственной тайне: закон Грузии от 19 февраля 2015 г. № 3099-IIს. URL: https://matsne.gov.ge/ru/ document /view/2750311 (дата обращения: 15.05.2026).
[4] Уголовно-процессуальный кодекс Республики Казахстан от 4 июля 2014 г. №231-V ЗРК. URL: https://base. spinform.ru/show_doc.fwx?rgn=69097 (дата обращения: 15.05.2026).
[5] Strafprozeßordnung (StPO). URL: https://dejure.org /gesetze/StPO (дата обращения: 15.05.2026).
[6] Уголовно-процессуальный кодекс Республики Таджикистан от 3 декабря 2009 г. URL: https://prg.kz/ document/?doc_id=30594304 (дата обращения: 15.05.2026).
[7] Уголовно-процессуальный кодекс Эстонской Республики от 12 февраля 2003 г. RT I 2003, 27, 166. URL: https://v1.juristaitab.ee/ru/zakono-datelstvo/ugolovno-processualnyy-kodeks (дата обращения: 15.05.2026).
[8] Об оперативно-розыскной деятельности: закон Республики Беларусь от 15 июля 2015 г. № 307-З. URL: https://etalonline.by/document/?regnum=H11500307 (дата обращения: 15.05.2026).
[9] Уголовно-процессуальный закон Латвии. URL: https://lawyer-khroulev.com/wp-content/uploads/2019/09/
Ugolovnij-Processualnij-Zakon-Latvii-2025.pdf (дата обращения: 15.05.2026).
[10] Case of Ramanauskas v. Lithuania (Application
no. 74420/01): Judgment Strasbourg 05/02/2008. URL: http://hudoc.echr.coe.int/eng?i=001-84935 (дата обращения: 11.11.2025); Дело «Веселов и другие против Российской Федерации» (жалобы № 23200/10, 24009/07
и 556/10): постановление ЕСПЧ от 2 октября 2012 г. // Справ.-правовая система «КонсультантПлюс». Режим доступа: для зарегистрир. пользоавателей.
1. Shmatov M. A. Theory of detective activities in the system of criminal-legal sciences. Volgograd: Volgograd Academy of the Ministry of the Interior of Russia; 2001: 228. (In Russ.).
2. Sheifer S. A. Transformation of legal regulation and scientific ideas on the system of investigative actions. Journal of the Samara State University, 11—22, 2014. (In Russ.).
3. Gavrilov B. Ya. Problems of legislative regulation of the legalization of the results of detective activities in criminal proceeding. Mouthpiece (glagol) of justice, 19—23, 2018. (In Russ.).
4. Zakharova V. K. Pretrial proceedings in the criminal procedure of the Russian Federation and the People's Republic of China: comparative legal examination. Dissertation of candidate of juridical sciences. Moscow; 2017: 244. (In Russ.).
5. Alexandrov A. S. Police reform, reform of the prosecutorial power of Russia is a way to the European integration. Legal science and law enforcement practice, 49—57, 2013. (In Russ.).
6. Yegorova M. S. Institute to suspend proceedings in a criminal case and ensuring the rights and legitimate interests of the participants in the criminal proceedings, while implementing its norms. Dissertation of candidate of juridical sciences. Volgograd; 2003: 234. (In Russ.).
7. Zuyev S. V. Topical problems of criminal procedure. Topical problems of Russian law, 1721—1726, 2014. (In Russ.).
8. Lugovik V. F. Secret proceedings in criminal cases. Society and Law, 51—55, 2018. (In Russ.).
9. Zazhitsky V. Detective activity and criminal proceedings. Russian Justice, 45—47, 2001. (In Russ.).
10. Zinchenko I. A., Popova I. A. Integration of investigative principles into criminal proceedings (a comparative approach). Criminalistics Library, 19—29, 2013. (In Russ.).
11. Pavlichenko N. V., Tambovtsev A. I. Combination of overt and covert methods and means in criminal procedure: is it an innovation or legal reality? The research works of the Academy of Management of the Ministry of the Interior of Rus-sia, 111—115, 2017. (In Russ.).
12. Polyakov M. P. Criminal-procedural interpretation of the results of detective activities. Monograph. Red. by professor V. T. Tomin. Nizhny Novgorod: Nizhny Novgorod Law Academy; 2001: 262. (In Russ.).
13. Rossinsky S. B. Conceptual foundations to form the results of "non-verbal" investigative and judicial actions in proving a criminal case. Dissertation of doctor of juridical sciences. Moscow; 2015: 525. (In Russ.).
14. Shumilov A. Yu. On expediency of integrating detective procedures into a unique criminal and investigative process. Police Law, 70—72, 2005. (In Russ.).
15. Baranov A. M. Ensuring legality in pretrial proceedings in criminal cases. Monograph. Omsk: Publishing House of the Omsk Academy of the Ministry of the Interior of Russia; 2006: 220. (In Russ.).
16. Bednyakov D. I. Non-procedural information and crime investigation. Monograph. Moscow: Legal Literature; 1991: 205. (In Russ.).
17. Bozrov V. Status of evidence in criminal proceedings should be given to the results of detective activities. Russian Justice, 46—48, 2004. (In Russ.).
18. Zinatullin Z. Z. Criminal-procedural proving. Textbook. Izhevsk: Udmurt University Publishing House; 1993: 178. (In Russ.).
19. Kolosovich M. S. Procedural means to ensure publicity and secrecy in criminal proceedings: conceptual foundation. Dissertation of doctor of juridical sciences. Volgograd; 2019: 535. (In Russ.).
20. Mazunin Ya. M., Mazunin P. Ya. Investigator's covert activities: it's time to accept the fact. Legal Science and Law Enforcement Practice, 136—140, 2015. (In Russ.).
