employee
UDC 343.1
The institution of pre-trial cooperation agreements, introduced into the criminal proceedings of Russia more than a decade ago, remains one of the most controversial and complex in legal sense mechanisms. Despite its obvious pragmatic value to solve joint or organized crimes, the legal regulation of the procedural status of a person seeking for court immunity agreement is subjected to conceptual gaps. In the article, the procedural status of a party in pre-trial cooperation agreement in the criminal proceedings of Russia is studied. Regulatory contradictions of the Article 40.1 of the Criminal Procedure Code of the Russian Federation are analyzed, lack of legal clarity of rights and duties of the cooperating party, the relationship between his procedural status and that of the suspect, of the accused and witness, as well as the power of these gaps on the admissibility and evaluation of evidence. Particular attention is paid to security guarantees, the limits of Article 51 of the Con-stitution of the Russian Federation and the issue of the legal consequences of failure to fulfill an agreement. The need for legislative fixation of independent procedural party is justified, to ensure a balance among the interests of prosecution, defense and justice. Vectors of the reform to increase the predictability of law enforcement and the effectiveness of the cooperation institution are formulated.
pre-trial cooperation agreement, procedural status, admissibility of evidence, special procedure
Институт досудебного соглашения о сотруд-ничестве, закрепленный в гл. 40.1 Уголовно-процес¬суального кодекса Российской Федерации от 18 декабря 2001 г. № 174-ФЗ (далее — УПК РФ), был введен Федеральным законом от 29 июня 2009 г. № 141-ФЗ как один из инструментов повышения эффективности расследования и су-дебного рассмотрения уголовных дел, прежде всего связанных с организованной преступно-стью, коррупцией, преступлениями, совершае-мыми в соучастии, и иными сложными формами преступной деятельности. Законодательная идея состояла в том, чтобы создать процессуальный механизм, стимулирующий одного из участников преступления к активному содействию раскры-тию и расследованию преступления, изобличе-нию соучастников, розыску имущества, добытого преступным путем, а также установлению иных существенных обстоятельств дела в обмен на смягчение наказания.
Глава 40.1 УПК РФ устанавливает специаль-ную процедуру заключения, исполнения и судеб-ной реализации досудебного соглашения о со-трудничестве. В соответствии со ст. 317.1 УПК РФ ходатайство о заключении досудебного со-глашения может быть заявлено подозреваемым или обвиняемым при участии защитника. В хода-тайстве указываются действия, которые лицо обязуется совершить в целях содействия след-ствию: сообщить сведения о соучастниках, ука-зать местонахождение похищенного имущества, раскрыть механизм совершения преступления и т. п. Прокурор, оценив представление следовате-ля и сведения
о готовности лица к сотрудничеству, принимает решение о заключении соглашения.
Смысл данного института не просто в призна-нии вины, а именно в позитивной процессуаль-ной активности лица. В отличие от особого по-рядка принятия судебного решения при согласии обвиняемого с предъявленным обвинением, гл. 40.1 УПК РФ предполагает встречное предостав-ление информации, имеющей значение для рас-крытия
и расследования иных эпизодов преступной дея-тельности, установления соучастников либо воз-врата имущества, полученного преступным пу-тем. Именно поэтому соглашение о сотрудниче-стве изначально ориентировано на многофигу-рантные и представляющие сложность в доказы-вании уголовные дела.
На уровне юридической конструкции данный институт выглядел логично: государство предла-гает обвиняемому или подозреваемому процес-суальную и уголовно-правовую выгоду, а тот, в свою очередь, предоставляет информацию, кото-рая без его содействия могла бы остаться недо-ступной органам предварительного расследова-ния. Однако развитие правоприменительной практики показало, что формальная модель ока-залась существенно менее эффективной, чем ожидалось.
Причины такой малой эффективности носят системный характер и связаны с логикой дей-ствующего правового регулирования.
Центральной проблемой можно назвать не-определенность процессуального положения со-трудничающего лица. Правовые позиции Консти-туционного Суда Российской Федерации лишь обозначили наличие особого статуса, но не устранили нормативный пробел. Законодатель, в свою очередь, ограничился точечным регулиро-ванием, не создав стройной системы прав и обя-занностей такого участника уголовного процесса, указав,
на наш взгляд, тавтологичное по своей сути определение термина «лицо, в отношении которо-го уголовное дело выделено в отдельное произ-водство в связи с заключением с ним досудебно-го соглашения о сотрудничестве». Согласно ч. 1
ст. 56.1 УПК РФ это «участник уголовного судо-производства, привлекаемый к участию в про-цессуальных действиях по уголовному делу в отношении соучастников преступления».
Несмотря на то что рассматриваемый инсти-тут в российском уголовном процессе построен вокруг лица, заключившего досудебное соглаше-ние о сотрудничестве, его процессуальный ста-тус остается одним из наименее урегулирован-ных по ряду причин.
Во-первых, оставаясь подозреваемым или об-виняемым по собственному делу, данный участ-ник одновременно является носителем информа-ции
о действиях иных соучастников и тем самым вы-полняет функцию, близкую к свидетельской. Именно здесь возникает наиболее острая про-блема: законодатель возлагает на сотрудничаю-щее лицо обязанность содействовать следствию, фактически ожидает от него правдивых и изоб-личающих показаний, но не предлагает цельной модели его процессуального статуса.
В результате такое лицо оказывается в право-вом положении, которое нельзя полностью опи-сать ни через категорию обвиняемого, ни через категорию свидетеля, ни через конструкцию «ино-го участника уголовного судопроизводства». Эта неопределенность порождает многочисленные осложнения.
Вместе с тем уже на уровне законодательной конструкции видны базовые противоречия. По-скольку сотрудничающее лицо остается носите-лем всех прав подозреваемого или обвиняемого, включая право отказаться от дачи показаний. Кроме того, заключение соглашения предполагает его обязанность активно сообщать сведения, т. е. фактически давать показания, которые могут иметь изобличающий характер в отношении как соучастников, так и самого себя. В то же время закон не создает отдельной процессуальной фи-гуры, а лишь дополняет новыми обязанностями традиционный статус обвиняемого.
Во-вторых, особую практическую значимость проблеме придает то обстоятельство, что лицо, заключившее досудебное соглашение о сотруд-ничестве, в большинстве случаев сообщает све-дения о лицах, с которыми ранее находилось в устойчивых преступных связях. Следовательно, риск неправомерного воздействия, мести, давле-ния на него и его близких существенно выше, чем в отношении обычного свидетеля. Действующие меры государственной защиты при этом фор-мально распространяются на данную категорию участников, но в реальности применяются огра-ниченно
и часто не обеспечивают необходимого уровня безопасности.
Таким образом, нормативная модель досу-дебного соглашения о сотрудничестве изначаль-но построена на совмещении несовместимого: лицо должно одновременно оставаться субъек-том защиты от уголовного преследования и ис-точником доказательственной информации, не-обходимой обвинению по основному делу. Эта двойственность и определяет большинство про-блем правоприменения.
Так, возникают вопросы о допустимости и надежности показаний лица, заключившего со-глашение о сотрудничестве, о пределах действии
ст. 51 Конституции РФ, о возможности его допро-са в судебном заседании при сохранении гаран-тий безопасности, о соотношении права на защи-ту
с обязанностью сотрудничать, о правомерности применения к нему мер по сокрытию личности, традиционно рассчитанных на свидетелей, а так-же о том, как обеспечивать его безопасность.
Дополнительное напряжение создает то об-стоятельство, что меры поощрения, предлагае-мые государством, находятся в значительной степени в сфере прокурорского и судебного усмотрения. Хотя закон устанавливает возмож-ность назначения более мягкого наказания, для лица, рискующего собственной безопасностью, этого часто оказывается недостаточно. Иначе го-воря, потенциальная выгода воспринимается как вероятностная, а риск мести со стороны соучаст-ников — как реальный и высокий. При таком со-отношении стимулов институт не может быть востребован в полной мере.
В свете сказанного важнейшей составляющей института досудебного соглашения о сотрудни-честве являются меры безопасности лица, за-ключившего данное соглашение.
Следует отметить, что российское законода-тельство долгое время было ориентировано пре-имущественно на защиту должностных лиц и обычных свидетелей, тогда как подозреваемый или обвиняемый, сотрудничающий с правосуди-ем, оставался на периферии правового регулиро-вания. Поэтому первым актом в сфере безопас-ности был принят Федеральный закон «О госу-дарственной защите судей, должностных лиц правоохранительных и контролирующих органов» от 20 апреля 1995 г. № 45-ФЗ. И только в 2004 г. принят Федеральный закон «О государственной защите потерпевших, свидетелей и иных участ-ников уголовного судопроизводства» от 20 авгу-ста 2004 г. № 119-ФЗ. Значение этого акта трудно переоценить, поскольку он впервые закрепил си-стему мер безопасности, распространяемую не только на потерпевших и свидетелей, но и на иных лиц, содействующих уголовному судопро-изводству. Формально это создало основу для защиты и подозреваемых, и обвиняемых, кото-рые готовы оказать помощь в расследовании. Однако сам закон был сконструирован как рамоч-ный и во многом ориентирован
на классическую модель защиты свидетеля, чья личность может быть скрыта, а участие ограни-чено сообщением сведений по делу. Для фигуры сотрудничающего обвиняемого такая модель ока-залась неполной.
Введение в 2009 г. гл. 40.1 УПК РФ усилило необходимость специального регулирования. За-конодатель фактически создал категорию лиц, для которых риск противоправного воздействия объективно выше, чем для обычных свидетелей. Однако сопоставимого усиления гарантий не про-изошло. Напротив, практика показала, что даже имеющиеся меры трудно применимы к подозре-ваемому или обвиняемому, поскольку его лич-ность, как правило, известна соучастникам.
Более того, крайне низкой оценки заслужила практическая значимость специального статуса сотрудничающего лица. По данным исследова-ния , 98 % респондентов не придают особого зна-чения его процессуальной специфике. Это сви-детельствует о том, что существующее норма-тивное регулирование не сформировало в про-фессиональном сознании правоприменителей устойчивого представления о данной фигуре как об особом участнике процесса. Если следова-тель, дознаватель или руководитель следствен-ного органа не видит реальной разницы между обычным обвиняемым и лицом, заключившим досудебное соглашение о сотрудничестве, соот-ветствующие нормы неизбежно остаются мало-востребованными.
В связи с этим особое значение имеет поста-новление Конституционного Суда Российской Федерации от 20 июля 2016 г. № 17-П , в котором был признан особый характер положения лица, дело в отношении которого выделено в отдельное производство в связи с заключением досудебно-го соглашения о сотрудничестве. Конституцион-ный Суд РФ указал, что такое лицо, оставаясь обвиняемым по выделенному делу, по отноше-нию
к основному делу фактически выступает в осо-бом процессуальном качестве, отличном от обычного свидетеля и обычного подсудимого. Это решение стало важным шагом к признанию специфики статуса сотрудничающего лица, одна-ко законодатель не развил указанную правовую позицию в системных нормах УПК РФ.
Именно поэтому в современной модели наблюдается парадокс: судебная практика и кон-ституционное правосудие признают наличие спе-циального статуса, а процессуальный закон про-должает оперировать конструкциями, не предна-значенными для его полного описания.
Ключевой вопрос настоящего исследования состоит в следующем: кем является лицо, за-ключившее досудебное соглашение о сотрудни-честве, в системе участников уголовного процес-са?
Формальный ответ закона достаточно прост:
до вынесения приговора оно остается подозрева-емым или обвиняемым, а после направления де-ла в суд — подсудимым по выделенному делу. Однако этот ответ отражает лишь внешнюю, ти-тульную сторону статуса и не описывает ту фак-тическую процессуальную функцию, которую та-кое лицо выполняет.
В уголовном судопроизводстве процессуаль-ный статус участника обычно определяется сово-купностью его интереса, функций, прав, обязан-ностей и характера его связи с предметом дока-зывания. Подозреваемый и обвиняемый — это лица, в отношении которых осуществляется уго-ловное преследование; их процессуальная функ-ция состоит в защите от обвинения. Свидетель — это лицо, которому могут быть известны об-стоятельства, имеющие значение для дела; его функция состоит в сообщении сведений, а не в защите собственного интереса от преследования. Лицо, заключившее досудебное соглашение о сотрудничестве, сочетает обе указанные характе-ристики и, более того, наделяется дополнитель-ными обязанностями, добровольно на себя взя-тыми.
Поскольку в основе правового статуса указан-ного лица находится предмет соглашения между подозреваемым, обвиняемым с прокурором [1, с. 94], в соглашении фиксируются специальные обязанности лица, добровольно им на себя взя-тые, а при их надлежащем исполнении — полу-чение для него положительных правовых послед-ствий.
По выделенному уголовному делу данное ли-цо действительно защищает себя от уголовного преследования, заинтересовано в минимизации объема обвинения и смягчении наказания. Но по основному делу его роль иная: оно предоставляет обвинению сведения о действиях иных лиц, по-могает реконструировать преступные связи, ино-гда участвует в следственных действиях, направленных на изобличение соучастников. В этом отношении оно действует как источник до-казательств, причем часто ключевой.
Такое совмещение функций не является сугу-бо теоретической проблемой. Оно имеет прямые практические последствия. Если сотрудничаю-щее лицо рассматривается только как обвиняе-мый,
то к нему невозможно полноценно применять ме-ры защиты свидетеля и правила допроса, рас-считанные на сохранение конфиденциальности. Если же его фактически приравнивать к свидете-лю, возникает вопрос о гарантиях против самооб-винения и о правомерности использования сооб-щаемых им сведений в отношении него самого.
Следовательно, лицо, заключившее досудеб-ное соглашение о сотрудничестве, следует рас-сматривать как самостоятельного участника уго-ловного судопроизводства со смешанной, но юридически определимой природой. Его статус не должен растворяться ни в модели обвиняемо-го, ни в модели свидетеля. Напротив, закон дол-жен прямо закрепить, что это особый субъект, который по своему делу сохраняет права стороны защиты, а по основному делу участвует в дока-зывании на специальных условиях.
Отсутствие такой нормативной фиксации и является центральным дефектом действующего регулирования. Пока закон не называет и не опи-сывает данного участника в цельной форме, пра-воприменитель вынужден действовать по анало-гии, комбинируя нормы о подозреваемом, обви-няемом, свидетеле, а иногда и о лице, в отноше-нии которого применены меры безопасности. Та-кая фрагментарность закономерно порождает ошибки, противоречия и недоверие к институту в целом.
Одним из наиболее обсуждаемых вопросов
в теории и практике досудебного соглашения
о сотрудничестве является соотношение права не свидетельствовать против себя и обязанности выполнять условия соглашения. Эта проблема затрагивает фундаментальные основы уголовного процесса, поскольку связана с конституционной природой права на защиту.
Статья 51 Конституции РФ закрепляет, что ни-кто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников. В развитие данной нормы п. 2 ч. 4 ст. 46 и п. 3 ч. 4 ст. 47 УПК РФ предоставляют подозреваемому и обвиняемому право давать показания либо от-казаться от их дачи. Более того, обвиняемый не предупреждается об уголовной ответственности по ст. 307 УК РФ за дачу заведомо ложных пока-заний. В отечественной доктрине это нередко рассматривается как элемент права на защиту, выражающийся в отсутствии уголовно-правовой санкции за недостоверные показания, сообщае-мые в собственных интересах.
В случае с досудебным соглашением о со-трудничестве ситуация усложняется. Лицо доб-ровольно заявляет о готовности сотрудничать, берет на себя обязательство сообщать сведения, значимые для раскрытия преступлений и изоб-личения иных лиц, рассчитывает на процессу-альные преференции. Однако сама конструкция соглашения не отменяет его конституционного статуса обвиняемого. Следовательно, возникает вопрос: может ли государство требовать от него правдивых показаний и устанавливать негатив-ные последствия за их недостоверность?
Действующее право дает лишь частичный от-вет. Если лицо не исполняет условия соглаше-ния, прокурор может изменить позицию, а суд —
не применить льготные последствия, предусмот-ренные гл. 40.1 УПК РФ. Но это лишь утрата ожи-даемой выгоды, а не самостоятельная ответ-ственность за ложные сведения. Такая модель создает ограниченный стимул к правдивости, что отмечается и зарубежной доктриной [2, с. 102]. Более того, при конфликте интересов лицо может предпочесть сохранить лояльность к соучастни-кам либо исказить фактические обстоятельства, если считает, что риск разоблачения низок.
Полное сохранение традиционного статуса об-виняемого делает институт досудебного согла-шения о сотрудничестве содержательно слабым, поскольку обязательство правдивого сотрудниче-ства не подкреплено достаточными юридически-ми гарантиями. Одновременно прямое «отключе-ние» ст. 51 Конституции РФ в результате подпи-сания соглашения также вызывает серьезные со-мнения, поскольку может вступать в противоре-чие с основами конституционного строя и прин-ципом недопустимости принуждения к самообви-нению.
Более обоснованным представляется проме-жуточное решение. Закон должен четко развести две ситуации. В части сведений о собственном участии лица в преступлении должны сохранять-ся конституционные гарантии против самообви-нения, хотя добровольное признание и сообще-ние деталей может учитываться при оценке ис-полнения соглашения. В части сведений об иных участниках, механизмах совершения преступле-ния, месте нахождения орудий преступления, предметов
и документов, добытых преступным путем, обя-зательство сотрудничества должно быть сфор-мулировано максимально определенно. Лицо, добровольно заключившее досудебное соглаше-ние
о сотрудничестве при участии защитника, должно осознавать, что предоставление заведомо лож-ной информации в этой части влечет не только утрату льгот, но и самостоятельные процессу-альные последствия, возможно, в форме специ-альной уголовно-правовой ответственности, сконструированной с учетом конституционных ограничений.
Иначе говоря, проблема не решается простой формулой «отменить» или «сохранить» право
на молчание. Требуется более тонкая законода-тельная конструкция, учитывающая двойствен-ную природу статуса сотрудничающего лица.
Неопределенность процессуального статуса особенно ярко проявляется в вопросе о том, как следует допрашивать лицо, заключившее досу-дебное соглашение о сотрудничестве, и какое доказательственное значение имеют сообщае-мые им сведения.
По своей сути показания такого лица облада-ют повышенной информативностью, но одновре-менно и повышенной рискованностью. Информа-тивность объясняется тем, что участник преступ-ления знает внутреннюю структуру событий, ро-ли соучастников, каналы связи, механизмы со-крытия следов, распределение похищенного и иные детали, недоступные стороннему наблюда-телю. Рискованность обусловлена его очевидной заинтересованностью в собственном процессу-альном исходе. Лицо, рассчитывающее на смяг-чение наказания, потенциально мотивировано сообщать сведения, которые выгодны обвинению и прокурору, а значит, способно преувеличивать роль других лиц, минимизировать собственное участие или адаптировать показания под версию следствия.
В обычной конструкции уголовного процесса это противоречие снимается путем разграниче-ния участников. Обвиняемый вправе защищать-ся,
а свидетель обязан сообщать правду и несет от-ветственность за ложные показания. В институте досудебного соглашения о сотрудничестве такого разграничения нет. Поэтому показания сотрудни-чающего лица не могут рассматриваться ни как нейтральные свидетельские показания, ни как обычные показания обвиняемого.
В то же время в вопросе обеспечения без-опасности лица, заключившего досудебное со-глашение о сотрудничестве, законодатель четко указал, что на последнего распространяется пра-вовое положение потерпевших, свидетелей и иных участников уголовного судопроизводства (ч. 2 ст. 317.9 УПК РФ). В данном вопросе мы со-гласны с точкой зрения Н. Н. Гусевой, которая обосновывает необходимость комплексного под-хода в обеспечении безопасности данного участ-ника уголовного процесса [3, с. 97].
Еще больше вопросов возникает в случае обеспечения безопасности лица, одновременно оказывающего содействие органам, осуществля-ющим оперативно-разыскную деятельность [4, с. 105].
Постановление Конституционного Суда Рос-сийской Федерации от 20 июля 2016 г. № 17-П фактически подтвердило особый характер право-вого положения лица в порядке ст. 56.1 УПК РФ. Однако в УПК РФ отсутствуют специальные пра-вила оценки данных им показаний. Между тем необходимость их нормативного выделения оче-видна. Сведения, сообщаемые сотрудничающим лицом, должны рассматриваться как доказатель-ство, требующее не только обязательной провер-ки и под¬тверждения совокупностью иных данных (ст. 87 УПК РФ), но и запрета построения обвини-тельного приговора в отношении соучастников исключительно либо преимущественно на осно-вании показаний лица, заинтересованного в «льготном» исходе собственного дела, без их всесторонней верификации.
Практическая проблема усиливается на су-дебной стадии. Если дело в отношении сотруд-ничающего лица выделено в отдельное произ-водство и уже рассмотрено судом, возникает во-прос
о его дальнейшем участии в разбирательстве основного дела. Фактически оно вызывается для допроса, близкого по функции к свидетельскому. Но формально это лицо не всегда становится обычным свидетелем, особенно если его приго-вор еще не вступил в силу либо в отношении не-го продолжается производство по иным эпизо-дам. Такая ситуация создает неопределенность и для суда, и для сторон защиты, и для самого до-прашиваемого.
Отдельного внимания заслуживает возмож-ность использования оглашения прежних показа-ний сотрудничающего лица. В случае реальной угрозы безопасности оно может уклоняться от явки, изменять показания или нуждаться в до-просе при специальных условиях. Однако прави-ла об оглашении показаний, данных свидетелем, и показаний обвиняемого различаются. Отсюда возникает очередная коллизия: по какому режиму работать суду, если перед ним субъект с двой-ственной правовой природой?
Решение данной проблемы возможно только через законодательную конкретизацию. Следует предусмотреть в УПК РФ отдельные нормы о по-рядке допроса лица, с которым заключено досу-дебное соглашение о сотрудничестве, об услови-ях сохранения его конфиденциальности, о преде-лах оглашения его прежних показаний и о специ-альном стандарте оценки достоверности таких сведений. Без этого практика неизбежно будет колебаться между завышением и занижением доказательственного значения данных показаний.
Таким образом, анализ действующего законо-дательства позволяет выделить несколько групп дефектов, непосредственно влияющих на конкре-тизацию правового положения лица, заключивше-го судебное соглашение о сотрудничестве, и применение норм института на практике.
Первая группа связана с неполнотой УПК РФ.
В законе нет полноценного определения процес-суального статуса лица, заключившего досудеб-ное соглашение о сотрудничестве. Используются разрозненные упоминания о подозреваемом, об-виняемом, лице, уголовное дело в отношении которого выделено в отдельное производство в связи с заключением с ним досудебного согла-шения
о сотрудничестве, и др. В результате норма не формирует ясного представления о месте данно-го участника в системе субъектов уголовного процесса.
Вторая группа дефектов касается доказатель-ственного режима. Закон не устанавливает спе-циальных стандартов проверки и оценки показа-ний указанного лица, хотя его заинтересованност
в исходе дела объективно выше, чем у обычного свидетеля. Отсутствует и четкая регламентация порядка его допроса на судебной стадии, особен-но в условиях необходимости обеспечения без-опасности.
Третья группа дефектов связана с гарантиями безопасности. Федеральный закон № 119-ФЗ формально распространяется на широкую катего-рию лиц, однако не содержит детально разрабо-танных норм, учитывающих именно положение сотрудничающего обвиняемого. Нет специальных механизмов защиты на стадии исполнения нака-зания, а постпенитенциарное сопровождение практически не урегулировано.
Четвертая группа касается отсутствия доста-точной предсказуемости правовых последствий неисполнения соглашения. Лицо должно ясно по-нимать, какие действия считаются исполнением, какие — уклонением, как оценивается полнота
и правдивость сведений, какие последствия вле-чет изменение позиции. Пока эти вопросы реша-ются во многом казуистически, в связи с чем ин-ститут не может обрести устойчивость.
На основании изложенного можно прийти к следующим выводам.
1. Лицо, заключившее досудебное соглашение о сотрудничестве, обладает особым, смешанным процессуальным статусом, который не может быть полностью отнесен ни к подозреваемому, ни к обвиняемому, ни к свидетелю. Его правовое положение требует самостоятельного законода-тельного закрепления.
2. Действующая редакция гл. 40.1 УПК РФ со-держит системные пробелы и противоречия, по-скольку не определяет в полной мере права, обя-занности и процессуальные гарантии сотрудни-чающего лица. Это снижает предсказуемость правоприменения и эффективность института.
3. Институт досудебного соглашения о со-трудничестве нуждается в дальнейшей реформе на основе баланса публичных интересов и прав личности. Его эффективность может быть повы-шена только при условии устранения норматив-ной фрагментарности, введения специальных процессуальных правил и признания смешанной, но самостоятельной природы статуса сотрудни-чающего лица.
4. Лицо, в отношении которого выделено уго-ловное дело в связи с заключением досудебного соглашения о сотрудничестве, характеризуется тем, что, во-первых, оно сохраняет процессуаль-ный статус подозреваемого или обвиняемого по собственному делу; во-вторых, принимает на се-бя обязанность содействовать раскрытию и рас-следованию преступления, а также изобличению иных соучастников; в-третьих, участвует в уго-ловном процессе в условиях особого правового режима, предполагающего как дополнительные обязанности, так и специальные гарантии без-опасности;
в-четвертых, его показания и иные сведения под-лежат повышенной проверке ввиду заинтересо-ванности в благоприятном исходе собственного дела.
5. Сформулировано понятие «лицо, в отноше-нии которого уголовное дело выделено в отдель-ное производство в связи с заключением с ним досудебного соглашения о сотрудничестве» — это обладающий статусом подозреваемого, об-виняемого или подсудимого участник уголовного судопроизводства, который на основании заклю-ченного соглашения принимает на себя обязан-ность содействовать уголовному преследованию иных лиц и в связи с этим приобретает особый, смешанный процессуальный статус, сочетающий
в себе элементы стороны защиты и источника доказательственной информации по основному делу, который несет благоприятные правовые последствия в случае надлежащего исполнения соглашения.
1. Tisen O. N. Parties of the pre-trial cooperation agreement. Judicial authority and criminal proceedings, 91—93, 2013. (In Russ.).
2. Okhlopkova A. S. Pre-trial cooperation agreement. Eurasian Advocacy, 101—103, 2021. (In Russ.).
3. Guseva N. N. On the issue of comprehen-sive security for the party in the pre-trial cooperation agreement. Bulletin of the Advanced Training Institute of the MIA of Russia, 95—101, 2026. (In Russ.).
4. Pavlichenko N. V. Legal status of persons providing assistance to detective authorities. Modern law, 103—107, 2009. (In Russ.).
