graduate student
UDC 343.12
In the article, the author analyzes the issues of changing the statuses of participants in criminal proceeding during the criminal procedure relations. The author substantiates that this phenomenon should be called as a transformation of statuses, which can be both institutional and situational. When the statuses of criminal defendants change as their incriminating activities develop, the transformation of their statuses is institutional. This phenomenon concerns the essential features of adversarial criminal proceeding; it is connected with the development of an accusatory statement — the main "driving force" for the adversarial process that makes it institutional. When realizing the need for participation of knowledgeable experts applying experience in various procedural forms, the transformation is situational, which is determined by the needs for a specific investigative situation in expert or specialist’s assistance. The author proves that transformation should be distinguished from the phenomenon of combining procedural statuses, when a participant simultaneously implements the complexes of powers inherent in various criminal proceeding parties.
transformation of procedural statuses, combining procedural statuses, suspect, the accused, defendant, victim, authorities, assisting participants in legal proceeding
Прежде всего обозначим, что, употребляя
необычный термин «метаморфозы» применительно к процессуальным статусам участников уголовного судопроизводства, мы имеем в виду два явления, сопровождающих бытие участников в уголовном процессе: трансформацию их статусов и совмещение разных статусов в одном лице. Оба явления могут проявить себя в жизни как властных, так и частных участников уголовного производства, что мы попытаемся продемонстрировать далее при анализе статусов различных субъектов, вступающих в уголовно-процессуальные отношения в том или ином качестве.
Под трансформацией процессуального статуса, с учетом этимологии данного слова[1], мы понимаем не просто частные, единичные количественные изменения, а изменения качественные, преобразующие сущностные свойства трансформируемого статуса, что приводит к появлению иной процессуальной фигуры в уголовном деле, наделенной другим комплексом прав и обязанностей, реализующей порой иную уголовно-процессуальную функцию [1].
Так, в рамках производства по одному уголовному делу может произойти кардинальная трансформация статуса свидетеля, в отношении которого после неотложных (или первоначальных следственных) действий может быть собран достаточный по объему доказательственный материал, позволяющий привлечь его по расследуемому криминальному событию в качестве подозреваемого. В русле объективного тренда на уголовное преследование данного лица может последовать дальнейшая трансформация его статуса — ему могут предъявить обвинение после появления для этого оснований, указанных в ч. 1 ст. 171 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации от 18 декабря 2001 г. № 174-ФЗ (далее — УПК РФ). И это — тоже логически обусловленная ходом расследования смена процессуального статуса, его трансформация, порождающая новые уголовно-процессуальные отношения с участием лица, наделенного статусом обвиняемого. И хотя эти преобразования статуса возникают в рамках одной функциональной группы, именуемой уголовно-преследуемыми лицами, тем не менее мы не можем отрицать очевидного: в уголовном производстве на смену одному участнику приходит другой, обладающий при этом большим объемом прав для защиты своих интересов. И здесь мы готовы поспорить с уважаемыми авторами, которые утверждают, что «существенных различий в объеме и содержании процессуального статуса подозреваемого и обвиняемого, принципиально влияющих на их правовое положение в уголовном судопроизводстве, действующее уголовно-процессуальное законодательство не содержит» [2, с. 93]. Дело
в том, что уголовно-процессуальный инструментарий для защиты от обвинения (обвинительного тезиса, четко сформулированного в постановлении о привлечении лица в качестве обвиняемого) у этого лица значительно существеннее, чем у подозреваемого. На это, собственно, обратил внимание Конституционный Суд РФ, указав в определении от 10 октября 2017 г. № 2252-О, что «Еще большими правами обладает обвиняемый... (курсив наш. — Е. П.)»[2], приводя перечень его прав в сравнении с объемом процессуальных возможностей подозреваемого.
И в этом заключается непреходящая ценность трансформации статуса подозреваемого в обвиняемого: благодаря этому изменению статуса лицо обретает больше процессуальных инструментов для отстаивания своей правовой позиции по уголовному делу, для защиты своих интересов. Именно по указанной причине мы считаем неверной позицию Б. Я. Гаврилова и А. В. Красильникова, призывающих к отказу от статуса обвиняемого в уголовном процессе [2].
Примечательно, что описываемая трансформация происходит не произвольно: фактической основой для нее выступает накопленный в ходе расследования доказательственный материал, который позволяет уже не просто подозревать лицо в совершении преступления, а утверждать о совершении им конкретного уголовно наказуемого деяния. Количественные изменения в доказательственной базе приводят к качественному скачку, требующему трансформации статуса уголовно преследуемого лица — трансформации, адекватной тем угрозам, которые несет в себе формулирование обвинительного тезиса властным субъектом. А с учетом того, что данный тезис выступает своеобразным «локомотивом» в состязательном уголовном процессе, подобная трансформация носит глубинный, институциональный характер. Отказ от нее противоречит не только логике расследования, системе предварительного следствия, структуре уголовного преследования, но и самой сущности состязательного судопроизводства.
Во всех описанных случаях решение о трансформации статуса[3] принимается властным субъектом, осуществляющим производство по уголовному делу, в рамках реализации функции уголовного преследования, которая, по мнению М. М. Бондарь, на макроуровне включает в свою структуру в качестве самостоятельных этапов подозрение и обвинение [3, с. 14]. В дальнейшем трек трансформации статусов уголовно преследуемых лиц также выстраивается с учетом эффективности реализации функции уголовного преследования: принятие уголовного дела к производству судом при назначении судебного разбирательства порождает процессуальную фигуру подсудимого, который при вынесении обвинительного приговора обретает статус осужденного. Эту градацию в статусах справедливо подчеркивает и профессор И. С. Дикарев [4, с. 44].
Следует отметить, что статус уголовно преследуемых лиц может трансформироваться не в русле однородной функциональной группы: например, в случае неподтверждения подозрения и невозможности предъявить обвинение лицу в десятисуточный срок с момента избрания ему меры пресечения. В описываемом случае это лицо может вообще перестать быть участником уголовного судопроизводства (т. е. утратить уголовно-процессуальный статус), либо обрести статус реабилитированного лица — при наличии указанных
в законе оснований, либо получить статус свидетеля по уголовному делу.
Ну а самобытность производства у мирового судьи по делам частного обвинения в случае подачи встречной жалобы со стороны подсудимого до начала судебного следствия вообще может породить оригинальную ситуацию с наделением подсудимого статусом частного обвинителя (ч. 3 ст. 321 УПК РФ). Причем закон предусматривает возможность совмещения этих статусов в одном производстве по уголовному делу («При соединении заявлений в одно производство лица, подавшие их, участвуют в уголовном судопроизводстве одновременно в качестве частного обвинителя
и подсудимого»). Но в рамках конкретных судебных действий (допросов, очных ставок) такое совмещение не реализуется — лицо допрашивается или по обстоятельствам, изложенным в своем заявлении в качестве потерпевшей стороны, или по обстоятельствам, изложенным в заявлении его vis-à-vis, — в качестве подсудимого. И здесь мы наблюдаем, по сути, тоже трансформацию статусов, но ситуационную, обусловленную потребностями доказывания и обеспечения права лица на судебную защиту его законных интересов, инициированную самим подсудимым с учетом предмета предстоящего допроса. Именно предмет допроса предопределяет фиксацию процессуального статуса участника производства у мирового судьи при соединении в одном уголовном деле первичного и встречного заявления по делу частного обвинения.
Мы выше подчеркивали роль властных субъектов в трансформации статусов уголовно преследуемых лиц, однако она приоритетна и в решении вопроса о трансформации статуса лиц, содействующих правосудию, когда привлеченный следователем к производству осмотра места происшествия в рамках проверки сообщения о преступлении специалист потом на основании постановления следователя о назначении судебной экспертизы приобретает статус судебного эксперта. В то же время следует иметь в виду, что для эксперта
и специалиста подобная трансформация возможна исключительно в рамках производства конкретного следственного действия — в зависимости от того, с какой целью и в каком качестве его пригласили применять его специальные познания [5; 6, с. 49—54]. Так, лицо, которое изначально участвовало в осмотре места происшествия, а впоследствии по этому делу провело судебную экспертизу, потом вновь может поучаствовать в следственных действиях в качестве специалиста, будучи включенным по графику дежурств в следственно-оперативную группу. Предыдущее участие лица в деле в качестве специалиста (эксперта) не препятствует ему снова по этому же делу осуществлять функции эксперта (специалиста). Заметим, что не всегда формат трансформации статуса специалиста в статус эксперта носил такой «комфортный» характер: в недалеком прошлом УПК РСФСР 1960 г.[4] содержал нормативно закрепленное в п. 3а ст. 67 препятствие для назначения экспертом бывшего специалиста, что обоснованно критически оценивалось практиками и учеными [7, с. 11; 8, с. 12].
Примечательно, что такая ситуационная трансформация может происходить неоднократно — под влиянием потребностей хода следствия, диктующего необходимость применения специальных познаний в той или иной процессуальной форме. Применение этих познаний сведущими людьми осуществляется в рамках одной функциональной модели — содействия правосудию. В этом заключается уникальность данных участников, чье появление в уголовном процессе обусловлено наличием у них специальных знаний, востребованных в процессе доказывания.
Трансформация статусов наблюдается и у самих властных субъектов. Так, руководитель следственного органа (далее — РСО) вправе проводить проверку сообщения о преступлении в этом статусе, однако, возбудив уголовное дело и приняв его к производству, он утрачивает по данному уголовному делу статус РСО. Он не может осуществлять по нему процессуальный контроль, ибо приобретает в данном производстве статус следователя (ч. 2 ст. 39 УПК РФ). Такая же ситуация (утрата типичной функции процессуального контроля, возложенной на властного субъекта в силу наделения его статусом РСО) может иметь место, когда этот властный субъект решает возглавить образованную им следственную группу, что требует от него принятия уголовного дела к своему производству в статусе руководителя группы следователей. Но руководитель следственной группы фактически выступает и в роли следователя
по данному уголовному делу, так как он принял дело к своему производству, он выносит по нему все процессуально значимые решения, выступая лидирующим субъектом в процессе. Думается, что в этой ситуации мы наблюдаем несколько иное, отличное от трансформации явление — явление совмещения процессуальных статусов, реализуемых в русле одной функциональной группы: властных субъектов, осуществляющих уголовное преследование.
Весьма интересны «метаморфозы» процессуального статуса у представителя прокуратуры, который в досудебном производстве осуществлял функцию надзора за законностью деятельности органов предварительного расследования, а после завершения предварительного расследования получил в свое распоряжение уголовное дело с обвинительным заключением (актом, постановлением). Мы согласны с Я. А. Климовой и Е. А. Зайцевой, что в период проверки материалов уголовного дела прокурор продолжает осуществлять надзорную функцию, которая в момент утверждения им итоговых обвинительных актов досудебного производства трансформируется в функцию уголовного преследования с перспективной направленностью на поддержание государственного обвинения в суде, что отражается на объеме и сущности реализуемых прокурором полномочий [9, с. 56; 10, с. 170]. Такая же позиция ранее была высказана профессором И. С. Дикаревым [11, с. 28]. Продолжая их идею, можем констатировать, что функциональная трансформация у прокурора одновременно приводит и к трансформации его процессуального статуса: вместо надзирающего прокурора в процессе появляется новая процессуальная фигура — государственный обвинитель, который реализует этот статус в суде первой и второй инстанций.
Инициатива трансформации статуса участника уголовного процесса не всегда проистекает от лиц, осуществляющих уголовное производство. Иногда она обусловлена личными или представляемыми интересами невластного субъекта, который своим активным поведением [12; 13] придает импульс возникновению, развитию и прекращению уголовно-процессуальных отношений. Однако даже реализованная по инициативе частных лиц трансформация должна найти официальную фиксацию в процессуальных актах властного субъекта, отвечающего за ход уголовного производства в этот
период.
Это можно наглядно продемонстрировать
на примере дачи показаний законным представителем несовершеннолетнего обвиняемого об обстоятельствах его жизни и воспитания (п. 2 ч. 1 ст. 421 УПК РФ). Примечательно, что действующее уголовно-процессуальное законодательство в перечне доказательств не содержит упоминание о самостоятельном виде доказательств — показаниях законного представителя несовершеннолетнего обвиняемого, равно как и нет в УПК РФ нормы, посвященной допросу этого лица, что вынуждает трансформировать его статус в иную процессуальную фигуру — в свидетеля. Универсальность статуса свидетеля для подобных целей — это историческая данность, которую можно выявить при анализе уголовно-процессуальных законов прежних лет[5]. Следует подчеркнуть, что трансформация статуса данного лица в описываемом случае не является постоянной, необратимой: она случается под воздействием конкретной ситуации, сложившейся в ходе досудебного или судебного производства. Она носит временный, ситуационный характер, что обусловлено разовым участием данного лица в допросах
и предопределено предметом даваемых им показаний.
Приведенные примеры демонстрируют особый смысл, вкладываемый в содержание категории «трансформация уголовно-процессуального статуса». Полагаем, что латинское понятие «трансформация» ýже по объему русского слова «изменение», так как любая трансформация является изменением, но не каждое изменение можно признать трансформацией, а только кардинальную перемену свойств объекта. В связи с этим употребление предложенного нами термина для описания явления видоизменения процессуальных статусов участников уголовного судопроизводства видится более удачным, чем это отражено в диссертационном исследовании О. А. Зелениной, которая не выделяла подобные смысловые отличия и анализировала в целом изменение статуса участника досудебного производства [14].
С точки зрения названия данной статьи и употребления термина «метаморфозы» актуальным является анализ явления совмещения уголовно-процессуальных статусов, которое мы уже упоминали выше. Мы применительно к властным субъектам описывали совмещение статусов руководителя следственной группы и следователя при расследовании уголовного дела групповым способом. Такое же явление можно отследить на примере необычной (в контексте проблематики настоящей статьи) процессуальной фигуры законного представителя несовершеннолетнего обвиняемого, правовое бытие которого демонстрирует различные формы «метаморфоз» статусов. Если это лицо является родителем, усыновителем или попечителем несовершеннолетнего, то, кроме ситуационной трансформации его статуса в свидетеля, данному лицу присуще также совмещение функции гражданского ответчика с его основным статусом[6]. Следователь также может возложить на законного представителя обязанность по обеспечению присмотра за несовершеннолетним обвиняемым (ст. 105 УПК РФ). А это еще один формат участия в деле данного лица, который позволяет причислять его к условной группе субъектов уголовно-процессуальной деятельности, именуемых «лицами, появляющимися в связи с избранием мер пресечения».
Приведенный анализ норм, регулирующих статусы участников уголовного процесса и процедуры их изменений, позволяет сделать ряд умозаключений о «метаморфозах» уголовно-процессуальных статусов в ходе производства по уголовному делу:
1) трансформация процессуального статуса участника досудебного производства происходит под влиянием возникновения и развития уголовно-процессуальных отношений, в рамках которых участник реализует комплекс прав и обязанностей иного участника уголовного судопроизводства как по собственной инициативе, так и по инициативе властного субъекта;
2) фактической основой для трансформации статуса является совокупность доказательств, фиксируемая в решении властного субъекта, которое выступает потом юридической основой для трансформации статуса;
3) трансформация процессуального статуса уголовно преследуемых лиц в соответствии с развитием обвинительного тезиса, являющегося главным «двигателем» состязательного судопроизводства, отражает необходимые этапы уголовного преследования, поэтому она носит институциональный характер;
4) трансформация процессуального статуса может носить временный, ситуационный характер в связи с необходимостью разового участия частного лица в следственных действиях (путем дачи показаний), при этом статус лица в конкретной ситуации нередко предопределен предметом его допроса;
5) для лиц, содействующих правосудию, обладающих специальными познаниями, трансформация может иметь место многократно — в зависимости от потребности применения той или иной формы специальных познаний;
6) от трансформации процессуального статуса следует отличать совмещение процессуальных статусов, когда лицо одновременно реализует права и обязанности, предусмотренные для разных участников уголовного процесса; однако при этом один статус, отражающий ключевую функцию данного участника в уголовном процессе, остается базовым, основным;
7) совмещение процессуальных статусов у частных лиц возможно как по собственной инициативе, так и по инициативе властного субъекта,
а при рассмотрении мировым судьей уголовных дел частного обвинения — по инициативе стороны защиты.
[1] Толковый словарь иностранных слов определяет трансформацию (от лат. transformatio) как преобразование, превращение (см.: Толковый словарь иностранных слов онлайн. URL: foreign.slovaronline.com/search?s=
трансформация (дата обращения: 11.11.2025)). Аналогичное понимание термина можно встретить и в других словарях (см.: Толковый словарь Д. Н. Ушакова онлайн. URL: ushakovdictionary.ru/word.php?wordid=77741 (дата обращения: 11.11.2025); Толковый словарь Т. Ф. Ефремовой онлайн. URL: https://www.efremova.info/letter/
+tr.html?page=10 (дата обращения: 11.11.2025)).
[2] По жалобе гражданина Хасенова Ибрагима Насрудиновича на нарушение его конституционных прав частью второй статьи 281 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации: определение Конституционного Суда РФ от 10 октября 2017 г. № 2252-О // Вестник Конституционного Суда РФ. 2017. № 6.
[3] Подчеркнем, что формально решение о наделении лица статусом обвиняемого, отраженное в постановлении следователя, выступает юридическим основанием для трансформации статуса как таковой.
[4] См: Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР (утв. ВС РСФСР 27.10.1960) // Ведомости ВС РСФСР. 1960. № 40. Ст. 592.
[5] Так, примечание к ст. 288 УПК РСФСР 1922 г. предусматривало подобную же ситуационную трансформацию для потерпевшего (частного обвинителя) и гражданского истца при нормативном дефиците закрепления в качестве доказательств показаний данных участников уголовного процесса: «Участие в деле в качестве гражданского истца или в качестве лица, поддерживающего обвинение, не устраняет возможности допроса этих лиц в качестве свидетелей» (Об Уголовно-Процессуальном Кодексе: постановление ВЦИК
от 25.05.1922 (вместе с «Уголовно-Процессуальным Кодексом Р.С.Ф.С.Р.») // СУ РСФСР. 1922. № 20-21. Ст. 230. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс»).
[6] Согласно ст. 1074 Гражданского кодекса Российской Федерации (часть вторая) от 26 января 1996 г. № 14-ФЗ (ред. от 24.06.2025) он обязан нести гражданско-правовую ответственность за вред, причиненный деянием несовершеннолетнего, конечно же, если последний не эмансипирован.
1. Potapova Ye. S. The use of the category "transformation" in criminal procedural science. In: Topical issues of the fight against crime: issues of theory and practice. The materials of XXVIII International scientific and practical conference, 3—4 April 2025. In 2 parts. Part 1. Red. by D. V. Kim. Krasnoyarsk: Siberian Law Institute of the Ministry of Internal Affairs of Russia; 2025: 198—201. (In Russ.).
2. Gavrilov B. Ya., Krasilnikov A. V. Institution of accusation: does it correspond to the realities of today? Works of the Academy of Management of the MIA of Russia, 88—96, 2023. (In Russ.).
3. Bondar M. M. Official criminal prosecution at the present stage of the development of the pre-trial criminal proceeding in Russia. Dissertation of candidate of juridical sciences. Volgograd; 2024: 286. (In Russ.).
4. Dikarev I. S. Procedural statuses of the person subject to criminal prosecution. Journal of the Volgograd Academy of the Ministry of the Interior of Russia, 43—49, 2025. (In Russ.).
5. Zaitseva Ye. A. Non-procedural form of forensic studies. Forensic examination, 16—24, 2011. (In Russ.).
6. Zaitseva Ye. A., Ashurov V. K., Sidorenko O. V. Role of investigative and judicial practice in ensuring the correct application of the norms of criminal procedure law. Volgograd: Volgograd Academy of the Ministry of the Interior of Russia; 2017: 224. (In Russ.).
7. Serov V. A. The use of scientific and technical knowledge and means of evidence in criminal cases. Abstract of dissertation of candidate of juridical sciences. Moscow; 1980: 17. (In Russ.).
8. Zaitseva Ye. A. Improvement of the legal institute of forensic examination in the investigation stage. Dissertation of candidate of juridical sciences. Volgograd; 1994: 271. (In Russ.).
9. Klimova Ya. A. Transformation of the powers of the prosecutor at the final stages of pre-trial proceeding. Dissertation of candidate of juridical sciences. Volgograd; 2017: 287. (In Russ.).
10. Klimova Ya. A., Zaytseva Ye. A. The prosecutor's powers at the final stages of pre-trial proceeding in criminal cases. Monograph. Volgograd: Volgograd Academy of the Ministry of the Interior of Russia; 2018: 220. (In Russ.).
11. Dikarev I. S. Controversial issues of the organization of pre-trial proceeding in criminal cases. Russian justice, 27—30, 2016. (In Russ.).
12. Kornukov V. M. Criminal procedural activity of citizens and ways to increase it. Legal studies, 64—69, 1987. (In Russ.).
13. Zaitseva E. A. Criminal procedure status of participants of verification of the message about the crime and their legal activity. Science Vector of Togliatti State University. The "Legal sciences" Series, 50—53, 2014. (In Russ.).
14. Zelenina O. A. Procedural status of the participant in criminal proceeding and its modification in pre-trial proceeding. Abstract of dissertation of candidate of juridical sciences. Moscow; 2004: 28. (In Russ.).
