сотрудник с 01.01.2019 по настоящее время
Волгоградская область, Россия
УДК 343.23 Преступления в целом
В статье рассматривается институт прикосновенности к преступлению в российском уголовном праве в контексте дискуссии о допустимых пределах криминализации деяний, не связанных с непосредственным совершением преступления. Автор проводит ретроспективный анализ становления данного института, начиная с первых законодательных памятников Древней Руси и заканчивая действующим Уголовным кодексом Российской Федерации, выявляя тенденции перехода от системного регулирования к фрагментарному. Особое внимание уделяется сравнительно-правовому анализу зарубежного законодательства (стран англосаксонской, романо-германской правовых семей и государств — участников Содружества Независимых Государств), который демонстрирует, что криминализация укрывательства, несообщения и попустительства является общепринятым стандартом, обеспечивающим эффективность правосудия. На основе статистических данных о преступности и судебной практики последних лет автор доказыва-ет, что существующие нормы (ст. 2056 и ст. 316 Уголовного кодекса Российской Федерации) применяются точечно и не ведут к массовым репрессиям. В работе обосновывается необходимость возвращения института прикосновенности в Общую часть Уголовного кодекса Российской Федерации в целях устранения терминологической неопределенности и создания системной основы для квалификации данных деяний. Сформулированы предложения по совершенствованию Особенной части Уголовного кодекса Российской Федерации, предполагающие установление ответственности за укрывательство, несообщение и попустительство только в отношении умышленных тяжких и особо тяжких преступлений. Автор приходит к выводу, что восстановление полноценного института прикосновенности является не инструментом тотальной криминализации общества, а необходимой, сбалансированной мерой, направленной на реализацию принципа неотвратимости наказания и усиление превентивного потенциала уголовного закона.
прикосновенность к преступлению, укрывательство, недонесение, попустительство, принцип справедливости, неотвратимость наказания, криминализация
Современное состояние уголовной политики Российской Федерации характеризуется поиском баланса между необходимостью обеспечения безопасности граждан и соблюдением конституционных прав личности. В условиях, когда удельный вес нераскрытых тяжких и особо тяжких преступлений за последние пять лет увеличился с 32,4 (2020 г.) до 35,2 % (2025 г.)[1], вопрос о повышении эффективности уголовно-правового воздействия на лиц, способствующих безнаказанности преступников, приобретает критическое значение. Одним из фундаментальных инструментов в решении этой задачи выступает институт прикосновенности к преступлению. Однако его текущее состояние в российском законодательстве оценивается как бессистемное и фрагментарное, что порождает опасения относительно возможности избыточной криминализации общества при его полноценном восстановлении.
Для объективной оценки влияния института прикосновенности на современное общество необходимо обратиться к генезису данного правового явления (табл. 1). История российского права демонстрирует, что ответственность за прикосновенность всегда следовала за потребностями государства в охране наиболее значимых общественных отношений. Устав князя Ярослава Мудрого «О судах Церковных» в XI—XIII вв. уже содержал нормы о несообщении («жена должна была сообщать известное ей мужу») [1, с. 192],
а Русская Правда фиксировала ответственность за укрывательство беглых челядинов и холопов [1, с. 192]. В Судебниках 1497 [2, с. 60] и 1550
[2, с. 119] гг. криминализировалось приобретение краденых вещей, что сегодня рассматривается как вид имущественного укрывательства.
Качественная трансформация произошла в Соборном уложении 1649 г., где законодатель предпринял попытку систематизации норм. Была введена ответственность за недонесение о заговорах против царя и укрывательство разбойников, причем ложные показания при обыске уже тогда приравнивались к укрывательству [3, с. 255—256]. В эпоху Петра I Артикул воинский 1715 г. дополнил этот перечень попустительством по службе, установив жесткие санкции для офицеров, не противодействующих сдаче крепости врагу [4, с. 349].
Вершиной законодательной регламентации в дореволюционный период стали Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 [5, с. 4—5] и 1885 [6, с. 29—35] гг. В них прикосновенность была выделена в Общей части в отдельный подраздел «О участии в преступлении», хотя доктрина того времени (Н. С. Таганцев [7, с. 799—805], В. Д. Спасович [8, с. 163—164]) уже начала обосновывать ее самостоятельность. Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. стало первым актом, давшим легальные дефиниции всем трем формам прикосновенности.
Таблица 1
Периодизация становления и развития
института прикосновенности к преступлению
|
Период |
Статус института
|
Ключевые особенности |
|
XI—XV вв. |
Казуальный |
Фокус на сокрытии преступников |
|
XVII—XVIII вв. |
Начало систематизации |
Приоритет охраны государственной власти |
|
1845—1885 гг. |
Полноценный институт |
Наличие дефиниций в Общей части |
|
1903—1921 гг. |
Фрагментарный |
Исключение из Общей части Уголовного уложения 1903 г. [9, с. 991] и наличие |
|
1922—1960 гг. |
Системный |
Возврат укрывательства и недонесения |
|
1996 г. — н. в. |
Дезорганизованный |
Отсутствие в Общей части дефиниций |
В советский период уголовные кодексы РСФСР 1926—1960 гг.[2] вновь закрепили укрывательство и недонесение в Общей части, четко отграничив их от соучастия по признаку «заранее не обещанного» характера деяния. Однако при принятии Уголовного кодекса Российской Федерации от 13 июня 1996 г. № 63-ФЗ (далее — УК РФ) возобладал курс на радикальную гуманизацию, в результате чего Общая часть лишилась упоминания о прикосновенности, а в Особенной части сохранилась лишь ответственность за укрывательство особо тяжких преступлений. Дальнейшее развитие законодательства носило реактивный характер: в 2016 г. была введена ст. 2056 УК РФ (несообщение о преступлении), а в 2022 г. расширена ст. 316 УК РФ в части защиты несовершеннолетних. Такая бессистемность подтверждает необходимость возврата к институциональному подходу.
Анализ зарубежного законодательства опровергает тезис о том, что развитые правовые системы отказываются от института прикосновенности. Напротив, криминализация данных деяний рассматривается как необходимая мера обеспечения эффективности правосудия во многих странах.
В англосаксонской правовой семье (США[3], Великобритания[4], Канада[5]) прикосновенные лица традиционно именовались «соучастниками после совершения факта» (accessory after the fact). Однако современные реформы (например, Закон об уголовном праве Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии 1967 г.) выделили самостоятельные составы, такие как «помощь преступнику» (assisting offender). В США на федеральном уровне сохраняется ответственность за misprision of felony (недонесение о тяжком преступлении), требующее активного сокрытия информации.
Романо-германская правовая система (Франция[6], Германия[7], Испания[8]) демонстрирует более детальный подход. УК Франции выделяет укрывательство вещей (le recel) и укрывательство преступников, предусматривая освобождение от ответственности для близких родственников. УК Германии в § 138 устанавливает обязанность сообщать о готовящихся преступлениях против жизни, государственной безопасности и геноциде, причем санкция за недонесение о готовящемся деянии выше, чем за несообщение об уже совершенном, что подчеркивает превентивную функцию нормы.
Особый интерес представляет опыт стран Содружества Независимых Государств, которые развивались в едином правовом поле с Россией. УК Республики Узбекистан[9] является эталонным в этом отношении: ст. 31 Общей части прямо закрепляет понятие и формы прикосновенности (несообщение и укрывательство), отделяя их от соучастия. В уголовных кодексах Казахстана[10], Беларуси[11] и Армении[12] ответственность за прикосновенность дифференцирована в зависимости от тяжести предикатного преступления, что позволяет избежать избыточной репрессии.
Мировой опыт показывает, что криминализация прикосновенности — это стандарт мировой юридической практики. Она не приводит к криминализации общества, если ограничена кругом тяжких посягательств и снабжена механизмами защиты семейных ценностей.
Полагаем, что прикосновенность к преступлению как институт уголовного права должен найти свое отражение как в Общей части (в виде отдельной главы), так и в Особенной части УК РФ. Введение в Общую часть и закрепление определения понятия и форм прикосновенности к преступлению, а также условий возникновения уголовной ответственности создает системную основу для понимания роли и сущности таких явлений, как прикосновенность, укрывательство, несообщение и попустительство. Это соответствует задаче Общей части — формулировать общие принципы, определения и условия ответственности, которые затем конкретизируются в Особенной части. Например, нормы о соучастии (ст. 32—36 УК РФ) в Общей части задают рамки, а Особенная часть детализирует наказание для конкретных проявлений множественности субъектов преступления при наличии признаков соучастия. Аналогичный подход оправдан, на наш взгляд, и для прикосновенности, также являющейся разновидностью множественности субъектов. Определение ключевых понятий в Общей части обеспечит единообразное толкование норм Особенной части. Предложенный подход не нарушает правил законодательной техники, так как сохраняет баланс между абстрактностью Общей части и конкретикой Особенной. Напротив, он усиливает системность уголовного закона и профилактическую функцию, обеспечивает четкость квалификации и соответствует исторической и мировой практике.
Нормы Особенной части (ст. 2056 УК РФ «Несообщение о преступлении» и ст. 316 УК РФ «Укрывательство преступлений») должны быть сконструированы таким образом, чтобы ответственность за несообщение и укрывательство наступала только за определенные категории тяжести предикатных преступлений, что в настоящее время частично реализовано. Так, если мы говорим о том, что ответственность за укрывательство должна наступать за тяжкие преступления, совершенные в отношении несовершеннолетних, то неучтенными остаются другие не менее общественно опасные тяжкие преступления, например преступления террористической направленности, экстремистского характера и др. Поэтому уголовная ответственность должна наступать за укрывательство всех умышленных тяжких преступлений, независимо от специального потерпевшего и объекта посягательства. Укрывательство тяжких преступлений обладает требуемой для криминализации содеянного степенью общественной опасности. Установление уголовной ответственности за прикосновенность к неосторожным преступлениям не отвечает принципу справедливости [11].
Видится целесообразным совершенствование уже имеющейся нормы, регламентирующей ответственность за несообщение о преступлении, и введение нормы, предусматривающей ответственность за попустительство, что не является возрождением института «доносительства» в его негативном историческом контексте. Данные нормы при этом должны быть сконструированы аналогично предлагаемым новеллам по укрывательству преступлений. Такая конструкция будет соответствовать принципу системности и справедливости: ограниченный круг предикатных преступлений, за укрывательство, несообщение и попустительство которых должна наступать ответственность, исключит произвольное применение нормы к малозначительным или спорным ситуациям, например в коммерческой сфере. Уголовная ответственность будет наступать лишь в случаях, когда деяние представляет значительную общественную опасность, и поспособствует недопущению злоупотребления указанными нормами. Текущая ситуация с «точечными» изменениями (ст. 2056 УК РФ, правки в ст. 316 УК РФ) создает неопределенность. Граждане не понимают, когда их молчание становится преступным.
Возвращаясь к вопросу о криминализации общества, следует отметить, что нормы о прикосновенности к преступлению направлены на защиту интересов правосудия, а не на политический контроль. Их цель — обеспечить раскрываемость преступлений, защиту прав потерпевших и предотвращение уклонения виновных от ответственности. Это соответствует международным стандартам, где обязанность сообщать о тяжких преступлениях существует во многих правовых системах.
В отличие от советского периода, современное законодательство России содержит механизмы защиты прав граждан, включая независимый суд, право на защиту и принцип презумпции невиновности. Эти институты исключают возврат к практике политических репрессий.
Реформа не предполагает ответственности за укрывательство преступлений небольшой
и средней тяжести. Институт ориентирован исключительно на тяжкие и особо тяжкие преступления. Общество не криминализируется, когда оно обязано предотвращать убийства или террористические акты; оно становится более сплоченным в борьбе со злом.
Системная регламентация позволяет государству отказаться от жестких мер в пользу соразмерных. Существующие санкции за несообщение или укрывательство соответствуют тяжести деяния как «придаточного» посягательства. Это позволяет реализовать принцип неотвратимости наказания без массовых репрессий, что и является целью эффективной уголовной политики.
Институт прикосновенности обладает колоссальным превентивным потенциалом. Лица, знающие о планах преступников или помогающие им скрыться, создают вокруг них «зону комфорта», которая является «питательной средой» для рецидива и организованной преступности. Устранение этой зоны через угрозу уголовного преследования способно радикально повысить раскрываемость преступлений на ранних стадиях.
Анализ статистики Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации[13]
и МВД России[14] за 2023—2025 гг. показывает, что на фоне общего массива зарегистрированных преступлений количество дел по ст. 2056 и 316 УК РФ составляет сотые доли процента (табл. 2).
Данные таблицы 2 демонстрируют парадокс: при взрывном росте террористических преступлений (+59,4 % в 2025 г.) институт прикосновенности не превращается в «конвейер» для осуждения простых граждан. Напротив, он остается инструментом «хирургической точности», применяемым там, где молчание действительно способствовало совершению трагедии. Рост террористической активности требует от государства наличия легальных инструментов для принуждения к гражданскому содействию, иначе эффективность профилактики терактов резко снижается.
Таблица 2
Основные показатели преступности и применения норм
о прикосновенности (2023—2025 гг.).
|
Год |
Всего зарегистрировано |
Преступления |
Удельный вес осужденных |
|
2023 |
1 946,8 |
2 382,0 |
< 0,1 % |
|
2024 |
1 911,3 (—1,8 %) |
3 714 (+55,9 %) |
< 0,1 % |
|
2025 |
1 771,2 (—7,3 %) |
5 920 (+59,4 %) |
На момент подготовки статьи статистические сведения |
Третьим аргументом против теории «тотальной криминализации» является судебная практика. Суды крайне внимательно подходят к доказыванию субъективной стороны. Недостаточно просто доказать, что человек «мог знать» о преступлении — необходимо подтвердить, что сведения были достоверными и осознанными. В приговоре по делу № 1-246/20212 суд исключил из обвинения признаки «подготовки» к преступлению, так как подсудимая знала уже о свершившемся факте вступления знакомой в террористическую организацию — ИГИЛ3. Это демонстрирует соблюдение принципа презумпции невиновности и толкование всех сомнений в пользу обвиняемого.
Президент Российской Федерации В. В. Путин в своем выступлении на заседании коллегии Генеральной прокуратуры Российской Федерации обратил внимание на то, что безопасность граждан, защита их прав и свобод, обеспечение суверенитета России, укрепление правопорядка были и остаются ключевыми направлениями государственной политики, и предложил продумать систему дополнительных превентивных, профилактических, других антикриминальных мер. К таким мерам относится и повышение эффективности уголовно-правового воздействия на преступную деятельность прикосновенных лиц.
Подводя итог исследованию института прикосновенности к преступлению в российском уголов
ном праве, можно сделать следующие ключевые выводы.
Во-первых, существование этого института
в уголовном законе является не мерой по «криминализации общества», а необходимой реакцией государства на современные вызовы безопасности. Статистические данные МВД России и Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации подтверждают, что применение дан-
ных норм носит ограниченный характер и направлено против деяний, объективно угрожающих жизни граждан и стабильности правосудия. Наличие жестких фильтров (ответственность только за прикосновенность к особо тяжким и террористическим преступлениям) и конституционных иммунитетов для близких родственников исключает риск массовых злоупотреблений.
Во-вторых, институт прикосновенности к преступлению должен получить полное признание
как в Общей, так и в Особенной части УК РФ.
В Общей части необходимо закрепить доктринальное определение и признаки прикосновенности, чтобы исключить путаницу с соучастием. В Особенной части должны сохраняться специализированные составы, позволяющие учитывать специфику защищаемого объекта.
Реализация предложенных мер позволит превратить институт прикосновенности в эффективный и справедливый инструмент правовой защиты, способствующий торжеству принципа неотвратимости наказания без ущерба для гражданских свобод. Прикосновенность к преступлению в ее нынешнем виде — это не возврат к репрессиям, а правовое требование минимальной гражданской ответственности в условиях глобальных угроз.
Полагаем, что полноценный институт прикосновенности не приведет к криминализации общества. Данный тезис основывается на глубоком понимании механизмов работы уголовного права и криминологической обстановки.
Криминализация общества — это процесс вовлечения широких слоев населения в преступную деятельность или необоснованное расширение репрессивного аппарата. Предложения, напротив, направлены на сужение произвола и уточнение рамок ответственности.
[1] См.: Состояние преступности // МВД России: сайт. URL: https://xn--b1aew.xn--p1ai/dejatelnost/statistics (дата обращения: 03.03.2026).
[2] См.: О введении в действие Уголовного Кодекса РСФСР редакции 1926 года (вместе с Уголовным Кодексом РСФСР): постановление ВЦИК от 22 ноября 1926 г. (ред. от 25.11.1935). URL: http://www.consultant.ru/
cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=ESU&n=45499#re
RCjNT6xVIbExpo (дата обращения: 02.03.2026); Об утверждении Уголовного кодекса РСФСР (вместе с Уголовным кодексом РСФСР): закон РСФСР от 27 октября 1960 г. (ред. от 30.07.1996). URL: http://www.consultant.ru/
cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=ESU&n=36911 (дата обращения: 02.03.2026).
[3] См.: Title 18 of the United States Code (as of 2017). URL: https://legislationline.org/sites/default/files/documents/
a5/USA_title_18_us_code_crimes_2017_en.pdf (дата обращения: 02.03.2026).
[4] См.: Criminal Law Act 1967. URL: https://www.policinglaw.info/
assets/downloads/1967_Criminal_Law_Act.pdf (дата обращения: 02.03.2026).
[5] См.: Criminal Code of Canada (English and French). URL: https://legislationline.org/sites/default/files/202310/
Criminal%20Code%20of%20Canada.pdf (дата обращения: 02.03.2026).
[6] См.: Criminal Code of the French Republic (as of January 2020) (French version). URL: https://legislationline.org/sites/
default/files/2023-10/France_Code_of_criminal_procedure_
EN.pdf (дата обращения: 02.03.2026).
[7] См.: Criminal Code of the Federal Republic of Germany (1971, as amended 2013) (English version). URL: https://legislationline.org/sites/default/files/2023-10/Criminal%
20Code%20of%20the%20Federal%20Republic%20of%20Germany.pdf (дата обращения: 02.03.2026).
[8] См.: Criminal Code of the Kingdom of Spain (1995, as of 2016) (English version). URL: https://legislationline.org/
sites/default/files/2023-10/Criminal_Code_2016.pdf (дата обращения: 02.03.2026).
[9] См.: Уголовный кодекс Республики Узбекистан. URL: https://online.zakon.kz/Document/?doc_id=30421110 (дата обращения: 02.03.2026).
[10] См.: Penal Code of the Republic of Kazakhstan. URL: https://online.zakon.kz/Document/?doc_id=38102169 (дата обращения: 02.03.2026).
[11] См.: Уголовный кодекс Республики Беларусь. URL: https://online.zakon.kz/Document/?doc_id=30414984 (дата обращения: 02.03.2026).
[12] См.: Уголовный кодекс Республики Армения. URL: https://docs.yandex.ru/docs/view?tm=1727636610&tld=ru&lang=ru&name=ARM_Criminal%20Code_ru_as%20of%2010%20Jul%202019.pdf (дата обращения: 02.03.2026).
[13] См.: Данные судебной статистики // Судебный департамент при Верховном Суде Российской Федерации: сайт. URL: http://cdep.ru/?id=79 (дата обращения: 03.03.2026).
[14] См.: Состояние преступности // МВД России: сайт. URL: https://xn--b1aew.xn--p1ai/dejatelnost/statistics (дата обращения: 03.03.2026).
1 Оценка на основе данных Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации и МВД РФ
2 См.: Приговор Центрального районного суда г. Симферополя Республики Крым от 28 июля 2021 г. по делу № 1-246/2021. URL: https://sudact.ru/regular/doc/
Ufpbhi6RvyVB/?regular-txt=®ular-case_doc=1-246%
2F2021+®ular-lawchunkinfo=®ular-date_from=®ular-date_to=®ular-workflow_stage=®ular-area=®ular-court=®ular-judge=&_=1772529906026 (дата обращения 03.03.2026).
3 Запрещенная в России террористическая организация «Исламское государство».
1. Российское законодательство Х—ХХ веков: в 9 т. / под общ. ред. О. И. Чистякова. Москва: Юрид. лит., 1984. Т. 1. 432 с.
2. Российское законодательство Х—ХХ веков: в 9 т. / под общ. ред. О. И. Чистякова. Мо-сква: Юрид. лит., 1985. Т. 2. 520 с.
3. Памятники русского права. Вып. 3: Памятники права периода образования Русского централизованного государства XIV—XV вв. / сост. В. Н. Автократов, А. А. Зимин, С. М. Каштанов, А. Г. Поляк; ред. Л. В. Черепнин. Москва: Госю-риздат, 1955. 527 с.
4. Российское законодательство Х—ХХ ве-ков: в 9 т. / под общ. ред. А. Г. Манькова. Моск-ва: Юрид. лит., 1985. Т. 4. 520 с.
5. Уложение о наказаниях уголовных и исправительных. Санкт-Петербург: В тип. Второго Отдния Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, 1845. 898 с.
6. Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1885 г. / издано Н. С. Таганцевым. 7-е изд., пересмотр. и доп. Санкт-Петербург: Тип. М. Стяслевича, 1892. 796 с.
7. Таганцев Н. С. Русское уголовное право. Часть общая. Т. 1: Лекции. 2-е изд., пересмотр. и доп. Санкт-Петербург: Гос. тип., 1902. 815 с.
8. Спасович В. Д. Учебник уголовнаго права. Санкт-Петербург: Тип. И. Огризко, 1863. Т. 1. 178 c.
9. Уголовное уложение 22 марта 1903 г. с мотивами, извлеч. из объясн. записки Ред. комис., представления Мин. юст. в Гос. сов. и журн. – особого совещ., особого присутствия деп. и общ. собр. Гос. сов. Санкт-Петербург: Изд. Н. С. Таганцева, 1904. 1122 с.
10. Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР, 1917—1952 гг. / сост.: проф. А. А. Герцензон; под ред. [и с предисл.] проф. И. Т. Голякова. Москва: Госюриздат, 1953. 464 с.
11. Нифталиева И. А. Криминализация и декриминализация деяний как одно из направле-ний реализации принципа справедливости // Евразийская адвокатура. 2023. № 5 (64). С. 64—66.
